Между прошлым и будущим

Боевикам песня не понравилась, и их командир закричал:

– Русские, сдавайтесь!

– Русские не сдаются, придурок.

– Сами придурки, бараны. Вас свои предали и продали.

– Раз предали – значит не свои.

– Мы вам дадим деньги. Семнадцать тысяч баксов. Хорошая сумма. Мы просто пройдём мимо вас. И всё! Ваше командование вас не накажет. Всё согласованно.

– Засунь ты свои баксы знаешь куда?

– Мы всё равно пройдём, а вас будем резать, как баранов.

– Ты сюда ещё дойди, горный козёл, мы тебе рога пообломаем.

Федоренко насмешливо запел:

Ты же бойся синевы, ты утонешь.

Боец строчку переделал, тем самым оскорбив полевого командира. Командир сам с удовольствием пел эту песню в Афгане, но он помнит Грозный, испуганных русских новобранцев с искажёнными от страха лицами, идущие на штурм его позиций. И пришлось отступить. Отступить его орлам! Позиции они вернули, но пришли другие русские в тельняшках с синими полосками и с позиций пришлось бежать.

Вот тогда там и зазвучала «Синева», дерзко зазвучала. И, при попытке вернуть позиции назад, его бойцы как в стену упирались. Тогда он и возненавидел некогда любимую песню, и понял, что русские на светлой стороне и сражаются за что-то великое, которое и сами толком не понимают. Ту войну русские, не раз преданные своими командирами и оболганные журналистами, проиграли. Но вот они вернулись; и они всё равно победят; они уже побеждают.

А «Синеву», оставшиеся в живых бойцы, продолжали петь и начинали снова и снова, когда она заканчивалась.

Песня давала им уверенность в победе и в своих силах.

Боевики обстреливали высоту из миномётов и гранатомётов, десант огрызался из стрелкового оружия, а петь бойцы не прекращали, чем доводили бандитов до бешенства.

В это время, майор, ведущий взвод разведчиков к высоте, остановился и прислушался.

– Слышите? – спросил он.

Треск автоматных и пулемётных очередей, разрывы гранат и мин вдруг прекратился и сквозь шум сосен с высоты полилась песня.

За дюралевым бортом шум моторов,

Синева лежит на крыльях, как краска.

– Наши! Живы, бродяги, – обрадовался майор. – Поторопимся, пацаны, поторопимся.

Бойцы взвода переходили в брод горную речку, поднимались в гору.

– Радист, надо как-то им передать, что мы на подходе.

На высоте радист обратился к командиру:

– Товарищ капитан, слушайте.