От Кремлёвской стены до Стены плача…

В Москве в городе такого не увидишь, а в Подмосковье эта осенняя красота, как у Левитана на картинах «Золотая осень». И вот эта золотая осень, она действительно была золотая: все деревья такие разноцветные, и каких только оттенков листьев нет: от коричневого до золотистого. И вот идешь от станции: воздух прозрачный, чистый, осенний. Природа переходит в другой этап существования, увядания. Это вызывает грустные мысли о краткосрочном цветении.

Все у меня нормально, учусь, стипендию получаю, а вот тоска появляется осенью, и идешь по этому золотому лесу, и так грустно, что вот все скоро вся эта красота исчезнет, листья опадут.

Вот Ив Монтан поет песню (поет по-французски), «Мертвые листья». Я, может быть, это к своему воспоминанию сделаю подборку песен, которые отражают мое настроение.

В конце первого курса сдал экзамены без проблем. Особенно поразил преподавателя немецкого языка, когда в школе учился у депутата Верховного совета, она нам так вдолбила, столько сумела в нас вложить, что я сдавал экзамен по языку с удовольствием.

Наша преподаватель в техникуме никому пятерки не ставила, а мне пятерку поставила.

На учебу ездили на электричке без билета, на билет денег не было, бедная уж очень семья у нас была: четверо детей, а отец один работал.

Мама, чтобы как-то облегчить жизнь козу завела, огород посадила: огурцы, помидоры, морковь, свекла.

У нас в Горках шпаны хватало. Особенно выделялись двое: один по Риголетто, а другой Швейк. Рожи такие противные: один – этот Риголетто Армандо Горгун был сапожником.

А второй – этот Швейк, со слюнявыми губами такой же, шпана местная.

Мы даже сцепились с этим Риголетто. Отец однажды с работы возвращался, он любил как выпьет изобразить из себя героя: то он участник взятия Берлина, Рейхстага. Война уже закончилась, а он все никак не мог угомониться. Зашел по дороге домой в закусочную, их называли по-разному: то «Американка», то «Голубой Дуунай», то «Шалман». В этой забегаловке стойка, пиво на разлив, водка 150 г, бутерброды закусить. Ну, отец зашел в эту «Американку», выпил водки, там сколько закажешь: 150 грамм можешь заказать, а то и 200.

Риголетто со Швейком тоже зашли: в сапогах, в «прохарях», как говорили раньше, кепочки маленькие с пуговкой, козыречек, пальто с белым шарфом на шеи. Мы стояли с ребятами рядом с этим заведением. А отец нас увидел и распоясался, хвост распустил перед мужиками:

– Да я такой известный человек, Есенина начитался, «А Москва кабацкая…», – и возомнил себя Есениным.