От Кремлёвской стены до Стены плача…

Когда была девушкой, она училась на портную, вспомнила это дело и стала принимать заказы. Шила целыми днями, у нее ручная машинка была «Зингер». И она на этой машинке, машинка была наша кормилица, мама всех обшивала.

Председатель сельсовета – надо ехать ей на конференцию, она принесла ткань красивую, в цветах, и мама ей за ночь сварганила ей шикарное платье. Сшила, примерила – а председательница такая здоровенная баба, кровь с молоком – одела, ох, красавица какая получилась! Она принесла ей пуд муки – не деньгами, а мукой, 16 килограмм примерно, пудик муки.

Все-таки мы как-то этим делом поддерживались. Картошка была у бабушки. Еще и жили, по-моему, этим летом с нами бабушкины внуки, дети Степана Федоровича. Она их больше жалела, чем нас, потому что у нас отец был живой, а Степан Федорович на войне пропал без вести.

И вот она набирает в подполе картошку, какую грустную песню напевает, переходит на плач. «Ой, мои сиротки, мои милые», – их двое было, Тамара и Анатолий.

А мама их, тетя Зина, в Рязани работала. И вот, плакала она, что потерялся ее сын.

А тут раз – и он объявился! Это уже было, наверное, в сорок третьем году. Объявился живой, а бабушке сообщили, что считать его погибшим. Дядя Степа, оказывается, был в партизанах. Их окружили где-то в районе Вязьмы. Вот они из этого котла разбежались кто куда, много побили, а остальные разбежались по лесам. И они в лес убежали, встретились там с партизанами и тоже стали партизанами, куда деваться-то? Это же в тылу врага.

Произошло это еще до битвы под Москвой. На фронте дядю Степу контузило, стал плохо слышать и немножко прихрамывать. В армию его уже не брали.

Приехал он, мы довольные, все радостные, устроили праздник: он водки купил бутылку, курицу зарубили, и курицу, закуску приготовили: огурцы, лук, картошка, помидоры. Дядя Степа партийный был, у него даже какие-то награды были – партизан не награждали особенно, потому что не поймешь, с кем они воевали.

Как старый анекдот, выходит в деревню партизан из лесу и спрашивает:

– Бабка, а какие у вас в деревне, немцы или красные? – еще Красная Армия была.

А она говорит:

– Милок, да у нас война-то уж три года, как кончилась.

А он:

– Да что же мы до сих пор поезда-то под откос пущаем, когда уже и война кончилась?

Вот так они там воевали, поэтому партизан не награждали особенно, которые не были в крупных отрядах. Неизвестно, как они там, в тылу врага.