От Кремлёвской стены до Стены плача…

И потом она тоже заболела, и раз, и хоп – и свернулась тоже, от рака умерла.

Мы с ним вместе в больницу ходили, навещали – она такая худая стала, полненькая была. Юра Евдоков был парень здоровый, физически сильный. Он когда в школе учился, в седьмом классе, у него уже грудь была вся в шерсти, кожа такая тонкая, мышцы крепкие под ней играют. Двухпудовую гирю в 24 килограмма поднимал двадцать раз. Мы тоже старались выжать эту гирю раз пять. Еще такое упражнение было: гирю ставишь сзади, садишься на корточки, берешь ее руками, гирю, и так поднимаешься, то есть, колени разгибаешь и поднимаешься вместе с гирей.

И вот, один раз я так поднимал, потом меня что-то качнуло, у меня гиря вырвалась из рук – и по каблукам, и подметки отлетели. Опять мама говорит:

– Ну что же ты, господи, вечно с тобой несчастья какие-то! Скоро в школу тебе идти, а ты оторвал подметки. Как ты мог такое сделать?

Я говорю:

– Ну как, сделать, несчастный случай, – рассказал ей, как на духу, как мы тренировались.

Она говорит:

– Ну что же ты за бестолковый такой! Приятель твой здоровый, как трактор, а ты тоже за ним тянешься.

Я прочитал где-то про Поддубного и других наших силачей. Или Рахметов – это который на гвоздях-то спал в «Что делать?» Чернышевского – закалялся.

Я тоже старался, на гвоздях не спал, но старался закаляться. И вот они гирей крестились этой двухпудовой, и я завел себе гирю-пудовик (16 килограмм) и пытался ими перекреститься.

Я тогда еще роман «Спартак» прочитал. Спартак мощный был гладиатор.

У книги была иллюстрация, на ней у Спартака живот весь в квадратиках. Я тоже хотел такой пресс иметь и качал пресс. У Спартака были широкие плечи, а я как фитиль лампы, плечи узкие, длинный фитиль. Сколько не качался, ничего не получалось.

А Юра Евдоков – парень был здоровый, и он остался один, и начал роман писать. Про войну, у него был Орден Красной звезды, где он его взял не знаю, и настоящий автомат ППШ.

Однажды собрались мы у Юры нашей компанией, сидим за столом.

Юра сидел напротив окна, а перед ним я с правой стороны. Юра с автоматом развлекался, поднял автомат и случайно выстрелил в окно. И пуля просвистела, ударилась в окно, и дым, и смотрю – Виктор-то лежит на столе лицом вниз. Мы все побледнели, думаем, он его пристрелил, а потом смотрим – он поднимается, поднимается, поднимается, поднялся. И улыбается.

А потом взял за волосы – а у него кудри были такие, лохматая шапка на голове – взял вот так и клок волос снял.