Гретель

Память то и дело подбрасывала какие-то развевающиеся клочки ярких тканей – юбки, шарфы, рукава. Всё это трепетало, развевалось, рвалось парусом на ветру – как будто Настя пыталась улететь.

Они познакомились на корпоративе, в организации, где и Юрик, и Настя проработали всего ничего. Они оба тогда были не из тех, кто задерживается в скучных местах. Настя ощущалась магнитом, центром Вселенной. Вокруг неё медленно закручивалась людская толпа – яркая внешность вкупе с остроумием неизменно притягивала, привораживала всех, независимо от возраста и пола.

И Юрик радостно поплыл по течению, не смея надеяться на внимание этой белой звезды, рассчитывая только понежиться в её лучах. А, когда она, улыбаясь, выхватила его из водоворота и потащила куда-то, он совершенно перестал соображать.

А как раз соображать-то стоило. Настя обожала таких как он, как она говорила – «непуганных». Ему бы насторожиться, впервые услышав это слово, но куда там. Да и поначалу всё было хорошо – летело на диком драйве, на непереносимой остроте ощущений, когда адреналин растворяется в крови шампанскими пузырьками неудержимого хохота, а восторг замирает посреди горла душным и сладким комком.

Так было, когда он впервые прыгал с ней с парашютом. Господи, какой это был ужас! Но потом, валяясь на мягкой земной траве, они смеялись до слёз, и было так радостно и свежо, как не было ещё никогда.

Так было, когда они украли наушники из магазина. Совершенно фиговые наушники, которым и цена-то рублей пятьсот.

Но как стучало сердце, как щекотало ощущение возможного позора!

И так было, когда они ушли вглубь леса, туда, куда не долетал ни единый звук цивилизации, поднялись на холм и расположились на ночь под открытым небом. Чёрная-чёрная ночь раскинулась над Юриком, окатила его светом миллионов звёзд Млечного пути, а он лежал, сжимая в своей руке тонкие пальцы, и с ужасом и восторгом ощущал дыхание самой вечности. И такой невыносимой была эта холодная нечеловеческая красота, эта беззвучная музыка, что он показался себе маленьким-маленьким – песчинкой, соринкой, атомом.

Он тогда заплакал. И это не было стыдным – ни тогда и не сейчас, спустя несколько лет.

Настя не была адреналинщицей. Да и всякого рода острые ощущения её не привлекали. Вообще-то, при всей своей привлекательности и уме, она при ближайшем рассмотрении оказалось спокойной и даже холодной.