Портрет

Палыч с видимым удовольствием принялся поглощать похлебку, по-крестьянски подставляя кусок хлеба под ложку. Он причмокивал, удовлетворенно раскачивал головой из стороны в сторону, сосредоточенно дул на ложку, но затем все равно отправлял ее содержимое в рот горячим, от чего у мастера выступали слезы в уголках глаз.

Поля заботливо пыталась посоветовать Палычу сделать прием пищи более комфортным:

– Да вы не торопитесь так сильно. Сейчас погрузите продукты и засветло доедете, дни-то длинные.

– Сразу видно, что ты незамужняя, – поучительно рассуждал Палыч, обжигаясь очередной ложкой похлебки.

Хотиненко украдкой смотрел на Полю, а когда та бросала встречный взгляд, принимался рассматривать свои заляпанные глиной обмотки. Алексею безумно захотелось обнять Полю и прильнуть к ее губам. Но сейчас, при наличии Палыча, о подобном нечего было и думать.

– Давай, паря, вставай, и поехали к завхозу грузиться, – распорядился мастер, шумно дососав чай с самого донышка кружки.

Алексей быстренько допил пахнущий шиповником напиток, вкуса которого, равно как и похлебки, не запомнил, и вскочил, расправляя складки на рубахе под ремнем. Ему хотелось, чтобы Поля оценила надраенную до блеска бляху, но Овечкина уже начала расставлять миски на столе в ожидании появления бригады.

– Ты это… бывай! – промычал он Поле слова прощания, не очень уместные при расставании с девушкой.

Та ответила просто и буднично:

– Ребятам привет от меня передавай! А Люсе отдельный персональный поклон.

Хотиненко принялся проклинать себя из-за овладевающего им при встрече с Павлиной смущения. Получив на складе мешок с мукой, он от досады с силой грохнул грузом прямо о днище телеги и попал то ли на шляпку гвоздя, то ли еще на что. В результате мешок, говоря словами моряка Ваньки Локтионова, получил пробоину ниже ватерлинии. Обнаружился сей печальный результат не сразу, а когда телега, ведомая уставшей Ночкой, преодолела пару километров.

Каждый ухаб на дороге вносил собственную лепту в дело освобождения очередной горсти муки от сдерживающих оков мешковины. В результате, когда приехали в лагерь, добрую четверть, а то и треть содержимого надо было вычерпывать с покрытого брезентом дна и носить мисками. Именно к этой срочной деятельности и был привлечен вернувшийся после музейного культпохода Мотька.

Ночью Алексею не спалось.