Портрет

– Будто сам не понимаешь, – поддержал Кудрявцева своим рассудительным даже на пляже голосом Коля Егоров.

– Нормальный Мотька пацан, – одним махом решил закруглить разговор Лешка, – не дрефло, не виляет почем зря. А с картиной этой… так у каждого свои примочки бывают. И девка на картине ничего… только не нашенская. Барышня кисейная. Какая она, на фиг, Ревмира? Да никакая! Ревмира должна в красной косынке быть или в гимнастерке, а не в розовом этом… Да еще цветы желтые. Добро бы красные, чтоб цвет нашенский.

– Похоже, Лешка, тебя тоже картина приворожила, – покрутил головой Невзоров.

– Слушай, ты, засохни, а то получишь и за меня, и за Мотьку, – Алексей говорил без злобы, но грозно. – Вот наверну так, что увинтить не успеешь.

Гришка не ответил, и разговор сам собой закончился. Ребята разомлели и с закрытыми глазами подставляли свои тела в полное владение солнцу. А у Лешки запала в душу и никак не выходила оброненная Невзоровым фраза.

Неужели его, пусть и не так, как Мотьку, приворожила эта барышня с картины? Да нет, бред полный, ведь он постоянно думает о Поле, жаждет ее, терзается, видит во снах. А эта Ревмира чертова просто на язык попала. Пусть Мотька по ней сохнет, два сумасшедших на одну бригаду – перебор.

Лешка мотнул головой, рывком поднялся на ноги и потащился к воде, по пути смачно сплюнув прямо на песок. В речке он оказался один и поплыл на середину. Там Алексей повернул голову и посмотрел в сторону пляжа.

Мужская часть бригады лэпщиков расслабленно успокоила свои тела в горизонтальном положении. Хотиненко покрутился на месте, затем лег спиной на воду и начал смотреть в небо. Ни облачка… Хотя бы одно для разнообразия.

Течение у Мотовилихи было медленное, несла она свои воды плавно, с достоинством. Лешка снова посмотрел в сторону берега и заметил, что его немного снесло в направлении того самого дугообразного поворота, за которым скрывался девчоночий пляж.

«А что, если Мотовилиха меня туда сама донесет? – Хотиненко удивился, что столь простая мысль не пришла ему в башку раньше. – Рядом с Полей окажусь, подплыву тихонько да прямо к ней!»

Лешка знал, что стоит втемяшиться ему в голову какой-нибудь задумке, пускай даже странной или вообще безумной, но вызывающей страстное желание, остановиться он не может. В трудколе загорелся однажды идеей постоять на руках на крыше.