Миссия Амальгама

Взгляд Ковалева переходил с одного лица на другое, а высокий рост и пустынные коридоры позволяли что-то уже совсем странное – скользнуть кончиками пальцев по краям голографических вырубок. Наверно, в такие минуты бы пожалеть себя, родимого… Вспомнить, сколько лет жизни угрохано на то, чтобы стать первоклассным «специалистом по космическим двигателям», ибо как только это не называли уже: и specialist engines, и driver engine – «водитель двигателя», раздери их на фотоны, и «физиком-ядерщиком» даже однажды записали в трудовой.

Нет. Антон Ковалев болезненно сощурился от удара, который прилетел нытику внутри от Ковалева-настоящего. Ковалева, высокого, с седым снегом на голове, который всегда имел силы вытянуть себя из пропасти, даже не допуская мысли, что можно кого-то позвать на помощь. Миссия «Амальгама» превратилась в телевизионный фарс, в ушах до сих пор звучала фраза режиссёра: «У нас по сценарию ядерщик – молодая девчонка, а вы что-то не очень на неё похожи», – и единственной картой, которую Ковалев мог разыграть, чтобы сохранить хоть какое-то достоинство, был уход по собственному желанию.

Повинуясь горькому порыву, пожилой мужчина сорвал со стены собственную фотографию и убрал в чемодан, а потом снова вперился взглядом в снимки. С большей частью новой команды он успел познакомиться за прошедшую неделю, а кое-кого знал ближе, чем казалось со стороны.

Андре Соньер. Пожалуй, самая чистая душа во всей экспедиции. Хрупкий юноша, совмещающий в себе и талант пилота, и истинно штурманский рационализм. Горный хрусталь с золотистыми нитями рутила в сердце.

Валерия Лисова, главного медика, забрали прямо из горячей точки сюда, в тихую гавань. Это его чуть не сломало. Ковалев вспомнил, как они с капитаном в четыре руки ловили его ночами на последних рубежах космогородка, почти что вися на колючей проволоке, когда Лисов рвался выполнить свой долг врача-спасателя до конца.

Пальцы Ковалева замерли между двух следующих фотографий с пометками «Сектор медицины». Рита Лебедянская, фармаколог и хирург, и Лев Мессер, нейрофизиолог. Темный мокрый сон всех мужиков и мечта метросексуала. Тихий смешок. Ладно, дальше. Ну не вязалась с этими двумя клятва Гиппократа, скорее Черные Жнецы и эксперименты без границ.