Перевод времени на языки

Хотя сам ветеран битвы при Лепанто (практически крестоносец) вряд ли станет объектом дознания: все тюремные злоключения дона Мигеля были связаны (всего лишь) с финансовыми неурядицами! Впрочем много слов – дела мало. Оставим слова ветру и полю, пыльной дороге и цоку копытному, и ругани вороньей.

Итак, очевидно: в отличие от столичных поэтов этого моего героя можно охарактеризовать как деревенщину! А героя моего героя (рыцаря печального образа)

Казалось бы, что может быть проще? Зачем он (они) вообще могли понадобиться Святой (само)Инквизиции? Что они сами в себе найти могут, не говоря о других? Кроме прошлого, будущего и настоящего, ничего нет в них вечного.

Так-то оно так! Но ведь о моём герое (и го герое моего героя) с полным правом можно повторить: «Dicebamus hesterna die…» («Вчера мы сказали…»), ведь «Все свое свободное время, а свободен Дон Кехана был круглые сутки, он посвящал чтению рыцарских романов. Он предавался этому занятию с восторгом и страстью; ради него он забросил охоту и хозяйство.

Увлечение его дошло до того, что он, не задумываясь, продал порядочный кусок пахотной земли, чтобы накупить себе рыцарских книг.»

То есть отказался от земли – для-ради неба. То есть поступил так, как призывает нас всех дон Луис (кстати, который из двух?) Ибо «Постепенно добрый идальго до того пристрастился к чтению, что читал от рассвета до сумерек и от сумерек до утренней зари. Он забросил все свои дела, почти лишился сна и нередко забывал об обеде. Голова его была полна всяких нелепых историй, вычитанных в рыцарских книгах, и он наяву бредил кровавыми битвами, рыцарскими поединками, любовными свиданиями, похищениями, злыми магами и добрыми волшебниками.

Мало-помалу он совсем перестал отличать правду от выдумки, и ему казалось, что на всем свете нет ничего достовернее этих историй. Он с таким пылом толковал о героях различных романов, словно это были лучшие его друзья и знакомые.» – проиллюстрируем это:

«Ведь совершенно так же двойственная природа человека раскрывается Луисом де Леоном в его юношеском панегирике, написанном "На рождение дочери маркиза де Альканьисеса", друга поэта.

Стихотворение воспевает появление на свет нового человека. Для Луиса де Леона рождение ребенка – это метафизический акт воссоединения спустившейся с небес души с телом в материнском чреве:

Спускайся в добрый час,

дух королевский, во плоть прекрасную,

что в чреве славном

тебя уж ждет, желая

достоинствам твоим дать отдых.