Среда Воскресения

А поскольку Старик и так дал мне всё, чтобы я этого захотел и (стало быть) смог, поэтому (хотя я и мог бы описать все дальнейшее сам) я приглашаю вас всех – немного изменить не самому этому миру, а лишь его изменениям: ведь если мир виртуален, его самого вовсе незачем переменять.

Мы можем изменить его перемены, и это достаточно просто – например: откажись этот Идальго от имени, и он перестанет быть пророком Илией Доном Кехана!

Тогда пророком станет другой Илия (и никто не заметит измены): у этого другого Илии будет совсем другая Россия и совсем другая дама сердца – такая, с какой ему не предстоит расставаться.

Такая, с какой ему предстоит изменяться в положенных ее сердцем пределах! Для этого следует перестать быть ипостасью Стихии.

Но сейчас (как душу к телу добавить ) следует сказать несколько слов об имени Илии!

Еще задолго до того, как пристраститься исключительно к хорошему чтению, Идальго был очень пристрастен в любом своем беспорядочном чтении, то есть – читал настолько страстно и обильно, что чтение у него доходило до рвоты (то есть совершенно по римскому обычаю – гусиное перо себе в глотку, дабы исторгать из себя): так он стал версифицировать.

Так он приучал себя к неправильным версиям мира: ведь они оказывались почти поправимы!

Так медленно приучают себя к яду (а ведь пригоден ли мир для жизни, никогда заранее неизвестно) – нарастающим его потреблением: поначалу изберут себе одну из версий мира (в которой жизнь души почти невозможна) и – ненамного ее изменяют.

Причем – никакой души не становится больше или (того хуже) меньше, но меняется направление ее взгляда.

Так он приучал себя быть – самим изменением мира, а не его статичными версиями.

Итак, имя «Илия Дон Кехана»! Вообще любое имя – оно только лишь внешне представляет себя как единый смысл (особенно для нас – знающих его будущий смысл), но сам Идальго не только лишь в собственном имени искал и находил себя самого, то есть – находил место для жизни своей души: некий silentium, пролегший между совершенно разными ипостасями одной души (между пророком Илией и идальго Доном Кехана).

Так он становился рыцарем печального образа – переполняясь образом уже немного измененного мира и тоскуя по его изменению.

Так он стал называться человеком живой и мертвой Воды: произнося свое имя (как бы сам самого себя – им – называясь) по его же частям! Только так – проходя между мертвых капель дождем порассыпанной Леты, сам будучи неуловимой каплей живой Воды.