Среда Воскресения

Ведь еще до того, как прийти исключительно к хорошему чтению, он уже был к нему словно бы предназначен.

Так что есть свобода, как не еще одно имя для виртуальной смерти?

Кар-р!

Что это значит (каким узнается и назовется) – умереть для одного мира и родиться в другом? Или же – самому его породить? Казалось бы, нет ответа; но – точно так же казалось бы, что ответ – есть: простое «я так хочу», чтобы он был! Причем – не только потому, что я хочу быть Ведь даже исполнивший данное ему поручение Кар-р никуда не исчез.

Поскольку – хотел быть и оставаться.

Ну так и пусть.

Ведь кто-то должен наблюдать и комментировать! В какой греческой (а отсюда – и всех прочих) трагедии удавалось обойтись без разъяснителей, толкователей, сопроводителей (ходатаев перед трансцендентным)? Тем более что вокруг Идальго действительно сгустилась именно атмосфера происхождения – именно так (и никак иначе) происходит изменение реальности.

– Кар-р! – прокричал вороний вопль.

Пространство, время, энергия стали плотными, и никакой свободы не стало – свободный Илия словно бы оказался стиснут этой самой свободой! Словно бы некими мускулистыми вихрями, причем – со всех сторон сразу! Причем – Илия сразу же оказался лишен возможности привычно выбирать из иллюзий.

Которые (прежде) кормили его. Но (сейчас) Илия Дон Кехана осознал себя нелепым реликтом в капельке окаменевшей смолы! Которому теперь никогда не понадобится насущный хлеб: ведь довольно сегодняшнему дню своей заботы, а завтрашний пусть думает о завтрашнем.

Кар-р!

Причем – не имело значения, что он и до того был реликтом и Царства Божьего, и исчезнувшего СССР! Будущее – пришло за ним; впрочем, чего-то подобного он ожидал, уже прислушиваясь к далеким женским шагам. Впервые он знал об этом достоверно (а не просто бывал уверен).

Хотя что-то подобное происходило с ним не впервые, но – впервые он понял, какова природа такого происхождения.

Вороний вопль произнес свое неизбежное:

– Кар-р!

Причем – выглядел этот самый вопль исключительно архитипично: словно бы с добрым ленинским прищуром! Причем – на память услужливо пришли (не как вороний полет, раскачиваясь – а именно отблесками янтаря) строки пламенной революционной песни:

Если к правде святой

Мир дорогу найти не сумеет,

Счастлив тот, кто навеет

Человечеству сон золотой.