Среда Воскресения

Хотя, ничего (казалось бы) не произошло… Кар-р! Кар-р!

Он торопился, он бился и выбился из линейной логики, а в самой линейной логике действительно ничего, казалось бы, не произошло; но – всего лишь поменялась очередность! Кар!

Что было раньше: курица или яйцо, бессмертие или смерть, идентичность или хаос? Это очень важно. Ведь человек существует (или – не существует) только в своей в своей очередности (частью в части)… Кар-р!

И не было ли помянутое яйцо (не просто, а как в старой сказке – моделью мироздания) золотым, то есть мертвым? Но вместо того, чтобы сначала обуться (как это было в его обыкновении), Илия Дон Кехана сразу же схватил верхнюю одежду.

Но! Он мысленно махнул рукой и продолжил нарушать (ибо – видел в этом нарушении свой будущий смысл): стало ему очевидно, что очевидности мира отпускали его! Ему стало ясно видно, что в ритме, слове, гармонии никакая очередность не имеет определяющего значения: он брал все, что первым под руку попадало… Кар-р!

Ему стало ясно: он сам становился своей собственной очередностью: одевшись, только потом он спохватился, что теперь ему предстоит обуваться.

Ведь одежда первая – тотчас (и сама) подвернулась ему под руку!

А теперь ему под ноги должна была подвернуться вторая обувь… Кар-р! Обуваем ноги! Раз уж мы душу снаряжаем в дорогу, где нас ожидает множество ристаний.

Но не тут-то было: неправильность ритма, слова, гармонии, с которыми он выскочил в прихожую, не замедлили сами собой на происходящем сказаться, точнее – сам собой ему под руку (тогда как он в верхней одежде неудобно за ботинком нагнулся) попался уже не просто ботинок, но – полузимний (или – полуосенний) походный башмачок-калигула… Кар-р!

Пространство ему прозрачно намекало: вестимо, все дороги ведут не в Рим (или – Санкт-Ленинград), но в Первопрестольную – за сестрециями или сребрениками.

Вестимо, что все равно Илия Дон Кехана (рыцарь печального образа) принялся за обувь своей души – как своих ног, и не удалось сразу ее нахлобучить! Тем более ему следовало задуматься, ведь солдатское прозвище разнузданного римского императора (именуя собой дорожную обувь) уже многое предвещало.

Как подорожник душу приложить

К дороге, что подошвами натерта!

Дорога, что бездонно распростерта…

И ты ее решил одушевить -

Помочь ей перейти через тебя.