Ведьмино Наследство

При этом, не сомневаюсь, он был крайне хозяйственным и педантичным. Слишком уж ухоженным выглядели и дом, и двор. Даже пара кур, пробежавших по дорожке с квохтаньем, выглядели опрятно и чистенько.

– Пойдем, Вася, – сказал дед Степан и толкнул резную калитку во двор, после чего, едва ступив на дорожку, заголосил: – Николаич! А, Николаич! Ты дома?

Я протиснулась следом. Оставила сумку у забора и стала ждать, кто выйдет из дома.

– Машина здесь, значит, должон и хозяин быть тут, – обернулся ко мне старик, после чего дыхнул в лицо табаком и улыбнулся.

– Серафима Геннадьевна доверяла этому человеку? – зачем-то спросила я.

– А как же. Мы тут ему все доверяем. Но я рад, что ты приехала, – непонятно ответил старик. – А то Николаич сам ужо не справляется. Он-то не по тем делам мастер.

– Не поняла? – проговорила, вскинув брови. Что несет этот старик? И почему это он мне рад?

Ответа не последовало. Так как на крыльцо из дома вышел тот самый Николаевич.

Я только подняла глаза, как застыла в удивлении.

Мужчина оказался совсем молодым. Лет тридцать с небольшим. Зато приметный такой дядька. Крупный, с широкими плечами и богатырским ростом. Он был одет в потертые джинсы и белоснежную майку, так не вязавшуюся с образом деревенского богатыря.

Совсем не вязался с современным нарядом и образ самого мужичка. Лохматый, заросший, с усами и бородищей, он сурово взглянул на нас со Степаном и спустился вниз, шагая тяжело и недовольно.

– Что уже произошло? – спросил он, а сам зыркнул на меня, да так, что на миг показалось, будто меня отрентгенили и отсканировли этими глазами, темными, как два глубоких омута.

Сглотнув, сипло произнесла:

– Здрасте!

– Здрасте, – передразнил он.

– Да вот, Николаич, это внучка Симы пожаловала вступать в наследство, – пыхнул трубкой старик, ничуть не обидевшись на хмурый взгляд и неприветливый тон хозяина дома. – Так что, оставляю ее на тебя. Сима-то тебе поручила наследников приветить. Вот и привечай.

А я пошел. У меня еще дел по горло.

«Ага! – подумала я. – Наверное, на лавке сидеть и в небо пыхтеть, вот и все его дела», – но вслух произнесла: – Спасибо, что проводили, дед Степан.

– Бывай, – он вышел, хлопнув калиткой и я осталась наедине с бугаиной, от одного вида которого тряслись поджилки.

– Добрыня, – он протянул широкую ладонь, а я со страху возьми да ляпни:

– Никитич?

Ага. Глаза здоровяка потемнели. Шутка не удалась.