В плену. И после. История одного эльфа

Вскрикивать не только от боли, но и от позорного удовольствия, а еще – плакать от отвращения к самому себе.

Женщины на нем то и дело сменялись – грубые, мужеподобные великанши, одинаково уродливые.  Все люди, по мнению Фая, были омерзительными снаружи и гнилыми внутри. Он закрывал глаза, чтобы их не видеть. Если бы еще можно было их не ощущать! Не чувствовать прикосновения пальцев, зло сжимающих его мужское достоинство, жжения от царапин на груди, оставленных длинными женскими ногтями, бесконечных ударов, шлепков, укусов.

Ночь казалась бесконечной. Кошмар не заканчивался. Длился и длился. Не часы – месяцы, годы. Где-то в стороне, в двух-трех метрах от Фая, рычал, сопротивляясь насильникам, Эвер. Сам Фай лежал неподвижно, крепко зажмурившись и стиснув зубы до хруста.

Внутри своего тихого, молчаливого оцепенения он умирал, истекал кровью, корчился в агонии. Его гордость была растоптана, жизнь – кончена, на будущем поставили крест.

Как после всего, что с ним сотворили, он вернется домой и посмотрит в глаза любимой? Как прикоснется к ней этими грязными руками? К ней – чистой и непорочной.

Он – оскверненный и обесчещенный, более того – наслаждающийся своим насилием, как шлюха. Проклятое зелье! Но без него Фай эту ночь не пережил бы. Он и так подобрался к самому краю безумия и сейчас балансировал на этом краю, готовый в любую секунду сорваться и рухнуть вниз.

Слишком много страданий.

Слишком много унижения.

Слишком, слишком.

В какой-то момент Фай решил, что хуже быть не может, все самое страшное с ним уже случилось, но потом женщины, насытившись, ушли, и свет от костров заслонили плечистые фигуры.

Они подходили все ближе, смыкая вокруг Фая кольцо, пока окончательно не отрезали его от внешнего мира – от деревьев, шумящих на краю лагеря, от рассыпанных по земле палаток, от Эвера, притихшего и больше не издающего ни звука.

Руки, сильные, грубые, вздернули его, измученного, вверх и поставили на колени, перед глазами оказался мускулистый живот с кубиками пресса.

Твердые пальцы взяли пленника за подбородок.

И Фай понял, что всегда может стать хуже, чем уже есть.

* * *

Он проснулся среди ночи от крика и не сразу сообразил, что лежит в собственной кровати. Темнота обступала со всех сторон. Из мрака жадными пальцами к нему тянулись призраки прошлого. Под бешеный стук сердца Фай зажег светильник на тумбочке и нервно оглядел комнату: никого, – и с облегчением упал обратно на подушку.

Сон. Всего лишь сон.