Верни мне крылья, любимая

Что она будет делать одна в большом городе, без работы, без крыши над головой?

Копилку Арабелла засунула в чемодан между стопками нижнего белья, затем покрутила в руках шкатулку с украшениями, которые собиралась сдать в ближайший ломбард, и после недолгих раздумий нацепила их на себя все. Все золотые цепочки, кольца, ожерелья из драгоценных камней, даже нефритовый гребень для волос – за него тоже можно было выручить неплохие деньги.

Крепко сжав ручку чемодана, Арабелла вздохнула и вернулась в гостиную, где за столом все еще сидел, раскуривая трубку, отец.

На соседнем стуле мать вытирала салфеткой мокрые от слез щеки.

Скрипнули половицы. Родители подняли на Арабеллу глаза. Кустистые брови господина Челтона взлетели вверх. Увидев дочь с чемоданом в руках, курильщик подавился дымом и закашлялся, и, пока он кашлял, Арабелла успела дойти до входной двери, но только собралась ее открыть, как раздался злой крик.

– Ну и убирайся! – взревел отец. – Давай проваливай. Ночуй под забором. В канаве.

Под мостом. Выбор огромный. А завтракать теперь будешь не свежими булочками госпожи Сары, а отбросами, которые найдешь на помойке. Да еще придется побороться за них с уличными собаками.

– Дорогой, пожалуйста, – еще громче заплакала мать, но больше не произнесла ни слова.

Стиснув зубы, Арабелла открыла дверь. В лицо ударил прохладный осенний ветер, ворвался сквозняком в дом, разметал распущенные по плечам волосы. Снаружи все было затянуто серой дымком. Накрапывал мелкий дождь из тех, что влажной паутинкой оседает на коже и одежде.

– Надеешься, что я остановлю тебя, что изменю свое решение? Не дождешься! – Отцовский кулак с силой обрушился на столешницу, даже посуда зазвенела. – Пошла вон. Только чемодан оставь. У тебя ничего своего нет. Все куплено за мои деньги. Все твои платья, наряды, побрякушки. Уходишь? Уходи голая.

За спиной судорожно рыдала мать. Плакала и молчала. На секунду Арабелла стиснула ручку чемодана крепче, затем разжала пальцы и услышала, как кожаное днище сумки стукнулось о дощатый пол.

– Мне раздеться? – спросила она на удивление спокойным тоном. Ее поразило то, как ровно и уверенно прозвучал собственный голос. Ноги при этом подгибались, а все внутри болело от обиды. – Если надо, я уйду отсюда в нижнем белье. Могу даже без единого клочка одежды.

Она боялась, что отец и правда прикажет снять платье, но в гостиной повисла гнетущая тишина. Под шум тяжелого отцовского дыхания Арабелла шагнула за порог.