Свободное падение

Сонно шарю пальцем по иконкам – закройся! Алиса уже у зеркала – что-то мурлычет, пританцовывая и поправляя волосы.

Жаворонок, блин.

Буква вторая: Алиса у плиты. Халат чуть распахнут, но без прежнего призыва – так… утренняя небрежность. Стук тарелок. "Овсянка, сэр!" Долька лимона в чайном водовороте.

Всё зазубрено как алфавит.

Бензиновая гарь перегруженных проспектов. Не забыть сменить резину на летнюю. Рассчитаться по кредиту.

В недрах огромного офиса периодически рождается суета. Сбивчивый говор угрём скользит между столами: "Шеф не в настроении".

Испуганный стук каблучков: "Через десять минут на стол…" – и пальцем, многозначительно, в потолок. Бег по клавишам, зависание, вечность перезагрузки. Нервы бьются в висках, внутренний голос торопится взахлёб, – матом! – но в мутном экране погасшего монитора – терпеливая виноватая улыбка: "Сейчас. Ещё пять минут".

Вечером офис похож на аквариум: окна – от пола до потолка, стеклянные внутренние перегородки, уютная неоновая подсветка. Длинноногая стайка в строгих офисных юбках скользит между пальмами – мимо подводной пещеры начальника в курилку.

Золотые рыбки – мимо пираньи.

Последняя сигарета вмята в пепельницу, Alt + F4, рокот роликовых кресел. Иногда приходится задержаться после работы, разгребая гору бумаг. Чашка кофе. Гудение пылесоса. Тётя Маня – аквариумная улитка.

Алиса уже дома. Тот же халатик, ужин, телевизор вполглаза: санкции, Сирия, Украина. Не складываются буковки в слова, слова не складываются в предложения – стоят в привычном строю.

Шаг вправо, шаг влево – попытка бегства от устоявшегося образа жизни.

Последняя буква, шорох простыней, монотонные прыжки секундной стрелки. Долгий зевок провожает день, женские пальцы осторожно крадутся под одеяло.

"Извини, устал".

Температура привычки, нулевая отметка, анестезия чувств.

В тянучке сонных мыслей что-то банальное: "Перевёрнута ещё одна страница жизни". Смысл затёрт от частого прикосновения, как морда бронзового пограничного пса на станции «Площадь революции».

Как наскальный рисунок, слизанный тысячелетиями. Зачищен напильником по металлу как номер краденого пистолета… Мысли вязнут, рвётся ниточка…

Скала, напильник, пограничный пёс… Причём здесь пёс? А пистолет?.. Надо напрячься и вспомнить… Какой-то напильник… Какой?..

Строгие ряды алфавита рассыпаются, расписанный по буквам день превращается в абракадабру. Ночь переворачивает страницу.

Пожелтевшая бумага. Жидкая типографская краска.