ЛюГоль

Продавец кричит в ответ «двадцать пять», и мама ставит туфлю на место. Дорого. Обычные детские стоят десять. Они уходят.

Но через месяц возвращаются. Папа прислал алименты, мама добавила, и туфли стали Аиными. Самыми любимыми, самими Аиными. Ведь никто так и не купил их за это время. Значит, они ждали только ее.

Жаркое босое лето заставило новые тесные туфельки отложить до прохлады осени. А в сентябре Ая в них не влезла, ни в мамином чулке, ни тем более в своем трикотажном. Она пестовала их, натирала ваткой или фланелькой, терпя боль, расхаживала по комнате, а однажды не нашла их на привычном месте.

Мама продала их кому-то. За двадцать пять рублей. Не спросив Аю.

Трудно хоронить мелкие, простые человеческие желания и, закрыв глаза на цветущий грешный, далекий от идеала мир, с диогеновой отрешенностью рыть ногтями тоннель к мифической цели. Когда длинноволосые расфранченные фарцовщики в хрустящих штатовских джинсах по цене в три зарплаты, темных очках в ползарплаты и с цветными блестящими пакетами по той же умопомрачительной таксе, теми пакетами, которые сейчас суют покупателям в любой самой захудалой торговой лавке в придачу к покупке, так вот, когда эти павлины прохаживали мимо Аи с дурманящим шлейфом западного фантасмагорического благополучия, она ощущала себя в тупике со всей своей немеренной целеустремленностью, силой, упрямством, трудолюбием.

Ее логическая цепь достижения счастья отличной учебой и честным трудом рвалась под их циничными, затемненными солнечными очками взглядами и звуками их легких шагов, шаркающих об асфальт интимно, как шелестят купюры в руке. Их следы волновали болью в душе «Почему так все несправедливо?», но не пахли, как и деньги.

***

Глава 4. Первое

С уходом отца дом Аи покинула любовь. Все, казалось, жили сами по себе, кто как мог: сестренка, познавая мир первыми пробами и шагами, мама с отчимом, веселя себя ссорами и перемириями, Ая фантазиями, что рождали в ней книги, отцовские пластинки, природа и мальчишки, которым она нравилась, и те (их было много меньше), которые возбуждали ее интерес.

Ее не дергали за косы, потому как таковых не имелось, но портфель выбивали из рук и дверь в ее квартиру оккупировали с требованием выбрать из них лучшего. «Зачем? Вы все хороши!» – смеялась Ая. «Как зачем? – недоумевали претенденты на ее особое внимание, – чтобы ходить». Тогда ухаживание так смешно и нелепо называлось – «ходить».