И небеса однажды кончаются

У этих людей стеклянные глаза и полное отсутствие воли, словно они – зомби, следующие за своим вождём. Это – отряды «СС», и они многое ещё натворят. Лили, это ужасно, когда толпой властвует тиран, которого никто не в силах остановить.

Будто непробиваемая стена была разрушена, и теперь в салоне автомобиля на заднем кресле сидел прежний романтик Бертран со страдающей утончённой душой и открытым сердцем. Однако спустя мгновение он встряхнул головой, и пелена наваждения исчезла. Бертран улыбался прежней непроницаемой улыбкой.

– Я изменился, – вдруг сказал он, словно читая мои мысли, – Я стал другим, более жёстким, чем был, но это потому, что жизнь сделала меня таким, это потому что вокруг слишком много боли и слёз.

– Надолго ты к нам?

– На пару недель. Меня послали для обучения на завод Томсона.

– Я слышала, недавно они выпустили новые боинги.

– Вот на них-то я и поучусь летать. У меня и допуск есть.

Бертран вытащил из кармана кожаной куртки небольшой, испещрённый фиолетовыми штампами лист бумаги, повертел им перед моим носом и засунул обратно.

– Если б я предложил тебе полетать над каньонами, ты бы не испугалась?

Я мотнула головой, хотя на самом деле не могла даже вообразить себя летящей над поверхностью земли на высоте в несколько десятков ярдов.

– А как же твои оставшиеся в живых братья и сёстры? Что будет с ними?

– Сейчас они в госпитале. Если я останусь живым, то обязательно возьму их оттуда.

– Если останешься живым?

Глядя на Бертрана, я вдруг представила его мёртвым, и мне стало не по себе. Мёртвый Бертран… Нет-нет, этого никогда не будет. Вот он здесь, рядом со мной, мечтает о чём-то, думает, он всегда останется живым, и никакая война не сможет его уничтожить.

Ослепительный диск Солнца ярко сиял с неба и напоминал блин на фоне голубого неба с единичными редкими облаками. Засохший пустынный пейзаж с кактусами и скудной растительностью проплывал мимо нас – торжественный, грациозный и не имеющий до нас никакого дела, равнодушный к нам двоим – одиноким путникам по жизненному циклу событий.

Я знала, Бертран хотел мне сказать что-то очень важное, но не мог. Ему мешал тот образ, который он принял практически не по своей воле, попав под власть жизненных обстоятельств. Должно быть, очень трудно оставаться целостным, когда всё вокруг тебя резко меняется, и Бертран был сейчас в этом положении.