И небеса однажды кончаются

…«А время уходит в бурлящую Вечность,

Оставив печали, потери и скорбь,

А время всё мчится в мою Бесконечность,

Твердя на прощанье: «Да, здравствуй, Любовь!»

.

Не смел я отныне к тебе прикоснуться,

Не смел обойти твой очаг стороной,

Так хочется вдруг ранним утром проснуться,

Но дует тот ветер голодный и злой.

.

Бокалы полны, но вино в них забыто,

Оставлено, словно тепла больше нет,

Обитель твоя хризантемой увита,

И небо мне шлёт долгожданный привет.

.

Но нет тебя там, всё пустынно и мрачно,

Огонь уж погас, и замёрзло окно,

Гляжу я сквозь мир твой далёкий, прозрачный,

Но там ничего, и лишь только темно.

.

«Где ты?» – так и хочется крикнуть в пространство,

И небу задать о тебе хоть вопрос,

Но осени яркой немое убранство

Мне шепчет: «Скорей бы ты ноги унёс».

Бурые круги кофе в фаянсовых чашках, присланных по заказу бабушки Маргариты из самого Китая прямо с фабрики г-на Чонга Ли, потому что бабушка любила всё лишь ценное и натуральное, платя за это солидные суммы, источал неповторимый аромат самого лучшего бразильского кофе.

Кофе приготовила толстушка Никки, когда Бертран с двумя полными вещей чемоданами переступил порог нашего ранчо. Бабушка так обрадовалась этому событию, что совсем забыла о макияже, она тут же распорядилась зажарить цыплёнка (хотя сначала данное блюдо не входило в её планы) и не простого, а самого жирного. При этом она так настращала слуг, что они заметались по дому, имея единственное желание – угодить своей строгой, требовательной и капризной хозяйке.

«О, милый юноша, – сказала она, – Если б Вы сообразили приехать на две недели раньше, когда я устраивала отличный барбекю в честь своего шетидесятилетия, Вы были бы изумлены моим мастерством устраивать шикарные приёмы. К тому же попробовали б мой удивительный шашлык под острым соусом чили».

«Не переживайте, – успокоил её Бертран сразу, как только вошёл в гостиную, – Война – это, конечно же, бедствие, но нам, солдатам, дают отличный паёк.

Так что голодать не приходится. К тому же, я привёз вам подарки».

Он тут же открыл чемодан и достал оттуда завёрнутую в бумагу вещь.

– Что это, мой друг?

– Её написал мой приятель художник.

С этими словами Бертран ловко перерезал тесьму, которой вещь была умело упакована, развернул бумагу и вытащил из неё картину в лакированной деревянной рамке. На картине была изображена балерина – единственная балерина на тёмной сцене, освещённой софитами.