Рассказы

Но на следующий день ты привёл меня к своим священникам, и они крестили меня святой водой и плотью Христа, дав мне просфору, которую я вкусил.

С тех пор, невзирая на преследования властей, посещаю я собрания христиан и слушаю проповеди учеников Иисуса. Они оказывают на меня благотворное воздействие, и ещё сообщаю тебе, сын мой, что ученики собираются воздвигнуть здесь храм Учителя.

Болящие же и страдающие со всех концов города спрашивают, где ты; кои сами, а кои на колесницах отправляются к тебе за исцелениями».

Колесница остановилась напротив роскошного дворца, огромные размеры и убранство которого подчёркивало ту роскошь, где «купался» весь императорский двор.

Полы были покрашены тонким слоем золота, везде стояли величественные скульптуры человеческих тел, выполненные римскими и греческими мастерами: спортсмены, атлеты, гимнасты, а, также, боги – Венера, Зевс и легендарный громовержец Гермес, повелевающий стихиями и силой Земли.

Император Максимиан производил впечатление властного человека средних лет.

Он сидел в величественной позе на троне в роскошном облачении, расшитым золотом. С правой стороны стояли советники, с левой – придворные, среди которых был Евфросиан. Он вышел вперёд и поклонился:

– Это – мой новый ученик Пантолеон. Именно о нём я говорил Вам.

Юноша поклонился, на нём были красивые одежды, какие он надевал, лишь, в редких случаях.

Максимиан внимательно оглядел юного лекаря.

– Так ты и есть тот самый талантливый целитель, и имя твоё Пантолеон из Никомидии?

– Моё имя Пантелеймон.

Лицо императора выразило удивление.

– Пантелеймон значит всемилостивый. Ты изменил своё имя?

– Да.

Максимиан усмехнулся:

– Что ж, оно больше подходит тебе. Слышал я, что ты целишь всех, обратившихся к тебе: и богатых, и бедных. Так ли это?

– Да.

– Правда ли то, что совершаются чудеса, и больные в один раз становятся здоровыми?

– Если так говорят, значит, это правда.

– Ну что ж, в моей империи нужен такой лекарь.

Слышал я, также, что ты собираешься вновь в Никомидию. Чем же вызвана такая спешность, если бы я мог даже оставить тебя при дворе?

– Отец мой умер, и я должен достойно похоронить его.

– Похвальное стремление. Я отпускаю тебя на несколько дней, а, также, даю время на разговор с управляющим, ибо вслед за этим ты переберёшься в Рим и будешь жить при моём дворе.

Максимиан дал знак, что удовлетворён, и Пантелеймон отошёл, смешавшись с остальными придворными.