Проект «О»

– Foedis! – поморщился Смелянский. – Я не приветствую опыты над животными, а Демехов провёл двадцать экспериментов над собаками, один чудовищней другого! А ведь можно было прибегнуть и к более человечным способам…

– Мне импонирует ваш гуманизм, профессор, – медленно пунцевея, произнёс Кукушкин, – но позволю себе напомнить, что именно эти опыты легли в основу современной трансплантологии, позволив в 1967 году Кристиану Барнарду успешно провести первую пересадку сердца.

– Фигурально выражаясь, вы собираетесь пересадить сердце?? Слабо верится! По-моему, вы преследуете совсем иные цели, – заметил Смелянский.

На щеках оратора буйно распускались маки.

– Я, Александр Рудольфович, уже говорил, что преследую несколько целей: во-первых, – и я не стесняюсь признаться в этом – это оригинальный подарок президенту; во-вторых, почва для новых исследований и, наконец, в-третьих, возможность создать неплохую рекламу институту и привлечь спонсоров, как это делают наши китайские коллеги.

– То есть вместо того, чтобы заниматься импортозамещением, помогать сельскому хозяйству и продуцировать полезные идеи, мы теперь будем за государственный счёт лепить в лабораториях мутантов?! Гениально! – всплеснул руками Смелянский.

Маки Кукушкина полыхали огнём.

– Вот и займитесь спасением родины! – дерзко посоветовал профессор. – Только не мешайте нам экспериментировать…

– Да делайте что хотите! – махнул рукой Смелянский. – Решать не мне. Но я бы всё-таки предостерёг вас, профессор, от подобных авантюр.

Страна переживает не лучшие времена, и наша задача – помочь ей, накормить её. Коллеги-растениеводы из соседней лаборатории, например, вывели в этом году новую гомогенизированную пшеницу, а что у нас? А у нас в квартире газ! – нервно хохотнул Смелянский.

– Причём тут газ, Александр Рудольфович?

– Поймите, ваш проект не только не актуален, антинаучен и попросту вреден, но элементарно чужд основной линии партии и правительства. Если же ему всё-таки дадут зелёный свет, вы с ним ещё наплачетесь, вот увидите, а у НИИ начнутся проблемы, расхлёбывать которые придётся до китайской Пасхи…

Нервно ища в карманах носовой платок, старательно выглаженный женой накануне, Валерий Степанович вдруг замечает его на трибуне, удивляется, промокает им воспалённый свой лоб и гордо произносит:

– Я устал от вашего пессимизма, господин академик! Что за упадничество!

– Это называется логикой, профессор.