Проект «О»

Заказал что осталось – суп-пюре, макароны по-флотски, пирожок с мясом и стакан крепкого чёрного чая. За ужином Валерий Степанович оттаял и подобрел. Вздохи рояля убаюкивали профессора. Чтобы не уснуть, он решил устроить небольшой променад по центру столицы – Валерий Степанович любил гулять по вечерам. Поднялся в номер, надел пальто.

Выйдя на улицу, Кукушкин поднял воротник и зашагал в сторону больших огней, к проспекту. На углу к нему, призывно покачивая отяжелевшими бёдрами, подплыла на невообразимо высоких шпильках некая «королева ночи» неопределённого возраста и, улыбаясь сквозь пуд штукатурки, томным голосом, исполненным порока и опыта, предложила «отдохнуть».

Кукушкин шарахнулся от дамы, не к месту бросив: «Я женат».

– Так и я замужем, котик, – усмехнулась «ночная бабочка». Кукушкин ничего не сказал, только ускорил шаг и вышел на проспект.

Людской поток, внутри которого оказался профессор, уже не походил на ту бодрую людскую реку, которую Валерий Степанович наблюдал из окна такси.

Напротив, это была угрюмая тёмная масса, мрачно спешащая по своим делам. Всюду сквозила какая-то нервозность, какое-то напряжение. Прохожие мелькали как тени, будто спеша поскорее скрыться в метро или в подъезде. Что это? Новая черта московского характера? Изредка сталкиваясь с ними взглядами, профессор с удивлением замечал, как их испуганные взоры, вспыхнув на миг, тотчас рассеянно гасли и опадали, вновь упираясь в серый столичный лёд. Кукушкин ничего не мог понять.

Чуть ли не на каждом углу профессор обнаруживал невесть откуда взявшиеся угрюмые казачьи патрули. Они провожали Кукушкина подозрительными взглядами, а беспокойные их рысаки, нетерпеливо прядая ушами, рыли копытами серый московский снег. Атмосфера непонятной тревожной скованности усиливалась ворохом различных препонов и ограничений, что сыпались на голову Валерия Степановича, как из рога изобилия: тут запрещён вход, там – выход, тут не стой, туда не ходи, «Закрыто», «Запрещено!», «Ремонт», «Переучёт»… «Последствия коронавируса», – предположил профессор.

В Первопрестольной Кукушкин не был пять лет. Теперь он не узнавал столицы. Москва раздобревшей купчихой угрюмо куталась в сизое облако едкого дыма, как в шарф, зло оплёвывая приезжих снежной кашей из-под миллиона колёс.