Раннее позднее

Тут как тут хозяин:

– С чего ты взял, что я богат?

Ответил: – Выбор мой случаен,

я просто голоден, устал

и дальше двигаться не в силах.

– Да у меня весь хлеб пропал

и, веришь, яблоки червивы.

– Хотя бы переночевать,

а утром я уйду. – Да рад бы,

вчера сосед – все, знаешь, свадьбы —

забрал ненужную кровать.

Тут странник сжался и затих

от низости такой в испуге…

Охранный пес, гроза округи,

послушно лег у ног босых.

– Ну, что ж… Пошел, в который раз

в своей же вере разуверясь.

Нимб вмиг зажегся и погас,

как боль, сворачивая в ересь,

такую падкую к нужде…

– О господи! Как быть послушным,

когда сомнительно и душно,

и так всегда, и так везде…

Ну, а богач торжествовал —

с пустой сумой убрался нищий.

Он не знавал духовной пищи,

хоть бога, кажется, знавал,

с того смутился и застыл,

раскрыв глаза от изумленья —

его кобель, гроза селенья,

с бродягой вместе уходил!

Что изменилось? Что стряслось?

С чего коровы замычали

и детям в люльках не спалось?

Ах, взрослые… о, если б знали! —

пекли хлеба, сушили смоквы.

Шел нищий, рядом – смирный пес.

Слепые! Кто подумать смог бы,

что изгнан вновь…

2. Странный человек

Он шел по выжженной пустыне…

Кончался день сороковой,

мирское с падшею гордыней

таилось где-то за спиной.

Он шел, презрев позывы плоти,

голодный, тощий, молодой,

еще не приняли лохмотья

псевдоклассический покрой.

Еще, гася елейный привкус,

он просто говорил с людьми,

перемогая власти искус,

учил не «дай!», учил «возьми!.

И шли за ним, скуля, хромая,

калек 7 – 8, пара псов,

не понимая, понимая,

к чему он звал, им – был бы кров.

А кто-то шел на всякий случай…

Как веры короток разбег!

Он все твердил «любите», мучась…

Какой-то странный человек:

плывущий взгляд, надлом манерный,

порою свет над головой —

пророк? из сумасшедших, верно?

больной?.. А что, когда святой…

3.

И привели его (осленка) к Иисусу…

И когда он ехал, постилали одежды свои по дороге… Говоря: благословен Царь!… И когда приблизились к городу, то, смотря на него, заплакал о нем.

    Евг. от Луки 19, 35—41

И нарекли его царем…

А он был в общем-то бродяга,

хотя решимость и отвага

в нем зрели.

Этим январем,

едва сбежав от алчной своры

начетчиков, вдруг понял он:

– Они придумают какон

и без меня.