Раннее позднее

Тогда какая в людях жалость,

не то что дом – свалили храм!

Да что там…

Женщина ушла.

И мы одни. И одиноко.

И даль печальна и светла.

И, вроде, ничего от Блока:

ни указателей, ни стен,

куда бы глазу упереться.

Но отчего-то бьется сердце,

как птица, тянется на крен,

хотя и сгинуло давно

то время, разве ностальгия

нахлынет памятью…

Россия!

тебе иного не дано,

твой лик – леса, заглохший луг

и камень с тайною глубокой,

где, вроде, ничего от Блока,

и всюду он.

О ней…

Хоть майское солнце дороже

разгула июньских дождей,

хоть ждать не дождаться, а все же,

а все же – все мысли о ней.

О ней, возмущенной, да тихой,

ввалившейся в прежний застой,

принявшей и счастье, и лихо

в бескрайний простор полевой.

О ней, в полусне и задоре

притихшей от грозных рацей

со скрытой улыбкой во взоре

на добром, скуластом лице.

Голоса из ниоткуда

(Строителям нынешней дороги Сургут – Уренгой)

А по бокам-то все косточки русские…

    Н.А.Некрасов

Дорога шла до Уренгоя,

началом смерти был Сургут,

где знали мы, что рельсы скроют

вмененный лагерный уют.

Под лозунгом «Даешь дорогу!»

с лопатой, тачкою простой

мотали сроки понемногу,

вся слава – пайкою ржаной,

с которой вырваться едва ли

из этой адовой тайги.

Нет, мы в героях не гуляли,

мы были родине враги,

хотя всем телом ей служили

до безымянной той версты,

где просто в насыпь нас зарыли,

не тратясь даже на кресты…

Вам, нынешним, трубя победу

в подкупленных ведомостях,

припомнить бы – вы шли по следу,

на наших строили костях.

Вдали от цезаря и бога,

ломаясь сутки напролет,

для нас – в один конец дорога,

для вас – и бабки, и почет.

Готова, вроде… Поезд мчится

по гиблым топям, по лесам —

где нам по ней не прокатиться,

там вы проедетесь по нам.

Подумаешь, какое чудо —

в жопень такую поезда,

как голоса из ниоткуда

и, что страшнее, в никуда.

К сопричастности

Уже раскручивает ландыш

спиралькой парные листы,

но нет тепла. У нас неладно,

хотя виной ни я, ни ты.