Дневник школьника уездного города N

Одно ведро – пятнадцать рублей в начале сезона, двенадцать – в середине и десять – в конце. Часам к трем пополудни голова от жары кружилась, как от вертолетов после «Отвертки» во время отходняка; во рту плавились пески Сахары; глотка иссыхала, как Аральское море. Бригадир, сжалившись, приносил полуторалитровую бутылку воды, и я, дождавшись своей очереди, когда оставалось уже на дне, хватал ее грязными пальцами с черными от налипшей земли ногтями, как спасительный круг, как последний источник жизни, и жадно большими глотками, давясь и откашливаясь, втягивал в себя ее содержимое, чтобы открыть второе дыхание, чтобы зарядиться силами, и снова идти в поле.

Вечером, уставший и голодный, я возвращался домой, падал на кровать и засыпал глубоким сном без сновидений. Друзья разъезжались, и гулять было не с кем. Игоря уносили куда-то из города сборы, тренировочные лагеря и соревнования. Тарас уезжал на моря в Испанию, Италию, Черногорию – ему не надо было работать, у него и так были деньги.

Один Сева сидел дома. Иногда мы вдвоем выползали из тесных душных квартир, чтобы побродить по набережной Кубани, посидеть у озера или пошататься по городу, но чаще я не мог найти в себе силы оторвать лицо от подушки.

Во второй половине августа, ближе к школе, все возвращались. Тогда я бросал работу, собирал все полученные деньги, половину тратил на книги, вторую – пропивал и проигрывал на собачьих бегах. Конец лета всегда было чертовски веселое время.

Вот и на этих выходных вспомнили про «Смартбет» – букмекерскую контору, где на стене висела большая плазма, и по ней каждые пять минут крутили очередной собачий забег.

Денег ни у кого, кроме Тараса, конечно, не было. Он упрямился.

– Да че ты ноешь, – сказал ему Авдей.

– Мне еще пару подходов надо, – ответил Тарас.

Тогда мы пошли на брусья за футбольным полем возле старой школы. Тарас мечтал накачаться. По утрам он пил сырые яйца, жрал только куриную грудинку и вообще питался одним белком – он думал, это поможет нарастить мышцы.

Причем он отжимался много: на турнике – раз пятнадцать за подход; на брусьях – пятьдесят, но мышцы не росли, и Тарас от этого постоянно бесился. Особенно он выходил из себя, когда мы его дразнили. Стоило сказать что-то типа Тарас Плоскогрудый, как иногда делал Авдей, и Тарас выходил из себя.

Мы втроем зависали на брусьях – ждали Севу. Игорь сказал, что не придет – он выгуливал свою девушку.