Россыпи

Мне себя не сберечь,

встретя саблю косую,

хоть одну с вражьих плеч

да башку-то снесу я…

Мне не жить во тщете —

ни с женой, ни с народом.

Может, и на щите

возвращусь из похода.

Но вернусь же, вернусь

к святцам нашего рода!

На родимую Русь,

к той заставе у брода.

К родным поместьям

Душно и тяжко в автобусе.

Снова под Новый год

медленно, словно по глобусу,

в гору автобус ползёт.

Да и дорога-то зимняя —

перемело опять.

Дама,

бабка с корзиною,

с пивом за пазухой – зять.

В этом автобусе,

раненько,

на перепутье страны —

в норке ли,

в ватнике рваненьком —

все как будто равны.

Все в прицеле кондуктора,

даже с портфелем мужик.

Голос – как из репродуктора:

«Щас остановка Ежи».

Вслед – Перелаз,

Посудино.

К выходу – этот и тот…

Пусть горожане,

отсюда мы,

в званье едином – народ.

Стёжки-дорожки

Тоскливо.

Сейчас бы в поезд

и, вскочив на подножку,

всем поклониться в пояс —

ботинкам и босоножкам.

Всем,

кто вновь остается,

кто на прощанье машет.

Скоро блеснут болотца

страны необжитой нашей.

Станут навстречь составы

греметь, купе напрягая.

Всем,

кого я оставил,

осталась и жизнь другая.

Лучше она или хуже —

тоскливо не оттого ли,

что, болью обезоружен,

кому-то доставил боли.

Стою прощенья —

не стою,

но помашу с подножки

всем,

кто со мною с лихвою

отмерил стёжки-дорожки.

Всегда с нами

Ушёл отец —

навсегда теперь.

Зачем же его походка

все видится мне?

И та дверь,

и эта в альбоме фотка —

еще не рамке.

И как живой

глядит он в глаза мне,

как бы

ни повернулся —

хоть сядь,

хоть стой.

И рядышком мама —

без свадьбы.

Какая свадьба,

когда война

ещё грохотала, казалось.

Но что-то —

как горстка к горстке зерна —

на целую жизнь связалось.

Теперь они,

молодые,

вновь

вместе – за небесами,

где-то там,

где мир да любовь…

И с нами они,

с нами.

Полог

Которую ночь не спится.

От всех передумок и дум

не спиться бы, ох, не спиться,

ох, не надумать беду.

Бессонья и час так долог,

хоть пой себе или вой.

Сейчас бы в бабушкин полог —

как в детство моё с головой.

Там поезда Транссиба

считали за стыком стык,

выстукивая «спасибо»

каждый, казалось, миг.