Девять

«девочка загоравшая нагишом на пляже…»

девочка загоравшая нагишом на пляже

ходит по улице в камуфляже

война не война но такой сезон

подобает нежным девам и женам

быть народом вооруженным

до зубов до сережек новый фасон

десять лет тому я их знал другими

они на пляже лежали нагими

если не нравится то не смотри

но это нравилось и смотрели

а девочки полностью загорели

без полосок снаружи без смущенья внутри

может тогда они были правы

что им было всем до солдатской славы

джинсы были милее чем бронежилет

они изменились вокруг перемены

на стройных ногах проступают вены

как-никак прошло уже десять лет

«странно я еще видел мазанки крытые камышом…»

странно я еще видел мазанки крытые камышом

с докторским саквояжем входил в неслыханную нищету

я жил над лиманом в городке небольшом

его спасали акации и каштаны в цвету

его губили виноградники винных сортов

тарас, растрепа, для верности на табаке

мужчины там превращались в подъяремных скотов

а рабовладелицы-жены держали их в крепкой руке

жили по справке не было паспортов

раки водились в лимане а судаки в реке

в крепкой руке, в черном теле, а тело было черно

от отсутствия гигиены и от того же вина

мужей приводили в порядок когда давили вино

семья пахала на виноградниках дотемна

муж как-то держался но знал умрет все равно

жена это тоже знала но не была огорчена

потому что не было лучшей участи чем участь вдовы

хоть в августовскую жару несносен черный платок

облака словно мысли плыли поверх головы

раз в год сын писал из армии пару строк

в разрушенной церкви на фреске сидел даниил пророк

и вокруг пророка молча ходили львы

«Распродадут за копейки.

Распродадут за копейки. Выбросят на помойку.

Затеют ремонт. Если хватит денег, то – стройку.

Впрочем деньги кончатся до того, как поставят крышу.

Хорошо, что не увижу. Еще лучше, что не услышу.

Вещи срастаются с нами, становятся оболочкой,

почтим их память пустой стихотворной строчкой.

Наше жилище превращается в пепелище.

Крышка цела, да прохудилось днище.

Вещи прочнее нас. Им незнакома усталость.

Их не возьмешь ни в могилу, ни, тем более, в старость.

Щелчок, – и все превратится в имущество и наследство.

Спасибо болезням и старости за ваше счастливое детство.