Девять

«Высокие горы, текучие воды…»

Высокие горы, текучие воды,

лиловые буйволы тащат подводы,

в подводах философы – гиблый товар.

Один – слабосилен, второй – слишком стар,

а третий не лучше подгнившей колоды,

и всем им пора отвечать за базар.

Цветы рядом с птицами. Рой насекомых

весенним задиристым ветром влекомых,

беззвучен, как весь этот странный пейзаж,

за каждой подводою следует страж,

он машет дубинкой, встречая знакомых.

И в небе пустом закипает мираж.

Драконы блестят золотой чешуёю,

сравнимы с ужом и обычной змеёю,

но крылья и лапы с густой бахромой,

все так извиты, что не сыщешь прямой,

а там, далеко, за великой стеною

туманы ложатся густой пеленой.

Детали одежд прорисованы мелко.

Вот подлинный свиток, а может – подделка.

Китайский пейзаж, что китайский секрет.

Работой и кровью невинной согрет,

невинная кровь это лучшая грелка,

багровой истории ласковый цвет.

«немного музыки умещалось на диске…»

немного музыки умещалось на диске

времен граммофонов и самоваров

музыка пряталась в треске и комарином писке

жизнь похожа на лавку колониальных товаров

потому что это было время колоний

и почтовые марки колоний ценились особо

и человек из будущего потусторонний

производил впечатление чудаковатого сноба

никто не верил в машину времени это причуда

в граммофоны тоже не верили но иногда покупали

на резных столах стояла фарфоровая посуда

императорского завода в просторном обеденном зале

и человек из будущего сидел за столом среди прочих

пил чай тонкий стакан серебряный подстаканник

и хозяйка ему отрезала лучший кусочек

белый пряник был вкусней чем медовый пряник

а машина времени запряженная бурой кобылкой

стояла у входа и кучер поглядывал чаще строго

но иногда с милосердной и печальной улыбкой

на мир в котором музыки помещалось немного

«В пространстве веры – пророки и мудрецы…»

В пространстве веры – пророки и мудрецы.

А кто не пророк, не мудрец – сиди и молчи.

В пространстве сказок – вампиры и мертвецы,

не зная закона, свободно ходят в ночи,

скребутся, как мыши, кричат, как сычи.

А мальчику все равно – Бог накажет, черт приберет,

с головой укрывшись, одолевает наследственный страх.

Папы нет, мама где-то таскается, бабушка пьет,

а когда он был мал – не пила, и носила его на руках.

Жизнь всегда хороша на первых порах.

Так получилось – ему не читали священных книг.