Девять

Что думает зверь, на коленях хозяйских мурлыча,

что чувствуют эти поленья, сгорая в огне?

Вспоминают ли сказку о Карло и Буратино?

Что думает осень? Что лето слишком картинно,

что молодо-зелено, дождик мелькает в окне.

Пылай мой камин, как Пушкин писал, согревая келью.

Вечер, словно любовь, завершится постелью,

сном тяжелым, как одеяло. Укрывшийся с головой

человек естественен, как кошка или поленья,

мурлычет, сопит, все теряет без сожаленья,

не ждет пробуждения, вровень с опавшей листвой.

Шоа

на правах придорожной пыли

на ветру осеннем промозглом

что мы тут позабыли

дети привыкшие к розгам

потому что мало нас били

так и надо нам недоноскам

так и надо нам недомеркам

так и надо птенцам подранкам

так и надо мойшам и беркам

так и надо сарам и ханкам

так и надо нашим местечкам

кто теперь тут живет не знаем

трудно быть живым человечком

легче в небе вороньим стаям

легче облака легче пуха

из перины распотрошенной

легче света бесплотнее духа

старухи умалишенной

потому что в багровом свете

земного военного ада

будут кричать нам дети

ага так вам и надо

что вы тут позабыли

а мы и сами не знали

на правах придорожной пыли

которую вы вдыхали

«пожалеем малую речку.

пожалеем малую речку. ей выйти из берегов

труднее, чем человечку выбраться из долгов,

ей летом пересыхать, зимою – покрыться льдом,

как укрывается мать старорежимным платком.

пожалеем старую маму, сидящую взаперти,

ей даже к сельскому храму мимо кладбища не пройти,

пожалеем ее сынка, который всем задолжал,

он жил как птица пока – пил, не сеял, не жал.

пожалеем и тех, кто ему давал три рубля,

пожалеем всех неумех, которых носит земля,

а земля – она всех жалеет, на себе, под собой.

жаль что речка мелеет. жаль, что у сына запой.

эти малости – детские шалости, курам на смех.

будем жить задыхаясь от жалости, которой хватит на всех,

на малую речку, впадающую неизвестно куда,

на деревню, не знающую, что на свете есть города.