Девять

«со временем сердце растягивается как обувь…»

со временем сердце растягивается как обувь

да и время растягивается становится мягче

податливей словно девка некуда ставить пробу

а когда-то скакало что красный резиновый мячик

оставляя зачем-то следы на асфальте прогретом

перед тем как исчезнуть бесследно и безвозвратно

вместе с главным и неделимым к чему делиться секретом

полишинеля все будет чисто гладко понятно

также и место где мы живем растяжимо и безопасно

до неузнаваемости до переулка до лестничной клети

до двери с почтовым ящиком до изжитой напрасно

жизни в бренности лености тленности эти

слова идут друг за дружкой как на картинке слепые

идут за слепым цепочкой по краю оврага

на глазах изумленной замолкшей толпы и

все затаили дыхание в ожиданье последнего шага

«В штанах страны стоит бронепоезд…»

В штанах страны стоит бронепоезд

на бедрах правителя – черный пояс,

вождю хорошо со страной вдвоем.

Изба красна не углами – узлами,

веселые нищие роются в хламе,

в речушке церковь вниз куполами,

тоска расширяется в сердце твоем.

Особенно утром, когда на востоке,

заря занимается, в мутном потоке

прошедшего времени рыба клюет

на каждую удочку, каждый крючочек,

когда не счесть стихотворных строчек,

а в клубе ночном для сынков и дочек

бушлатник шершавую песню поет[1 - Строка из стихотворения О. Мандельштама].

Когда облака сбиваются в стадо,

когда палач говорит «так надо!»,

а смертник, пожалуй, согласен с ним,

когда под землею гремят заводы,

а в небесах не смолкают оды,

закон природы – закон породы,

природу-породу мы не виним.

Такими уж мы уродились в роддоме

системы минздрава, мы были, кроме

матери, не нужны никому.

Полоской роддомовская клеенка

охватывала запястье ребенка,

и равнодушно родная сторонка

нас принимала по одному.

Такая уж выпала доля-жребий,

гражданин – отребье среди отребий,

хоть отсутствует множественное число

у слова «отребье», не скажешь иначе,

различая в общем вое и плаче,

в поисках недостачи в сдаче

мелкое, но всесильное зло

«Век мой выношен.

Век мой выношен. Выброшен хлам.

Жизнь отравлена запахом гари.

И безмолвно сидят по углам

длинношерстные робкие твари.

Зябко выйти во двор по утрам.

Золотая листва под ногами.

Здесь друзья расстаются врагами.

Зыбко все. Все открыто ветрам.