Если полететь высоко-высоко… Роман-трилогия «Побережье памяти». Книга третья

Жаров их очень хвалил. Дошла очередь до меня. Я прочла стихи про Крышу. (Я их посвятила Гавру).

* * *

Вот и крыша с пустынными башнями,

Флюгерами, мансардами, ветром…

Это небо – как будто вчерашнее.

Здесь царит прошлогоднее лето.

Ни на час с той поры не сдвинулись

На часах заржавелые стрелки…

Время – сон – под синими высями…

Кто-то взглянет с улицы мельком,

Торопливо идя по Кировской

И по Сретенскому бульвару…

Переулки устало кривятся,

Тихо меркнут в летнем угаре…

Дышит крыша – поляна зелёная.

Трубы, трубы… – в царапинах звёздных!..

О стремянку платье разорвано.

Как разрежен вечерний воздух!

Я стою над Москвой закатною

На горячем, тяжёлом люке.

Задохнувшись от ветра, – катится

Сердце в бездну – в пыль переулков…

Я стою под свистящим флюгером.

Я – невидима, я – крылата…

И на мне, прожжённое углями, —

Платье детства в новых заплатах…

Тихие, лирические стихи. К чему тут можно придраться? Но Жаров вцепился в меня, как клещ!

– И где это вы видели в Москве пыльные переулки?! Что это за диссидентщина на моём семинаре?! Любопытно, а что именно вы подразумеваете под «пыльными переулками»? Это намёк на что-то?.

. Хотелось бы от вас услышать, на что именно этот намёк!

– На пыль в летних переулках. На самую обычную летнюю пыль… Больше ни на что.

– Вы мне зубы тут не заговариваете: «просто пыль!» Мы разберёмся ещё с вашими переулками!..

Было ясно, что передо мной – старик, повредившийся головой на идеологии, на страхе сказать или написать «что-то не то», что может «кому-то» не понравиться.

На страхе, что его студенты его как-то скомпрометируют. Что они напишут «что-то не то». И что «кто-то» подумает, что он, Жаров, чего-то недоглядел, что-то просмотрел… Вот что делает с людьми страх! Он лишает их рассудка. И смех, и грех!.. Но мне-то как быть? Это что, четыре года общаться с этим идеологическим цербером?!! Он будет моим творческим руководителем?!!

В перерыве стою в коридоре в полном смятении.

Идёт Долматовский. Спрашивает сочувственно:

– Ну, что? Строг старик?

– Кошмар! Я этого не выдержу долго…

– Говорил тебе: оставайся у меня в семинаре.

– Евгений Аронович, я же вам объясняла: не могу я перейти на дневное отделение, работать надо, на жизнь зарабатывать… Но он меня выживет из института, это точно!

– Не переживай. Я с ним поговорю, не дам тебя в обиду. Он не злой, просто… Ну, ты сама понимаешь…

Он с Жаровым, действительно, поговорил.