В начале – муравей. Поэты Литвы в переводах Георгия Ефремова

Подумаешь, беда! Пока мы обсудили

претензии на псевдоклассицизм в литовской лирике,

пока мы горевали

об истощенье нравственности в людях, —

пришли к реке. Паромщика искали.

Нашли его. Насилу добудились.

Он долго одевался. Рассвело. До той поры

всё шло великолепно. А потом

я вдруг припомнил, что моя невеста

и несравненная (без дураков!) её сестра

лет этак пятьдесят тому назад

(когда отца и мать похоронили) —

домишко продали и всё хозяйство

и отбыли (по слухам) в Катовицы.

Такая, извиняюсь, карусель.

Тут мы с приятелем слегка остолбенели,

и, полагаю, нас легко понять.

Так вот, выходит, каковы невесты,

вот каковы их верность и любовь!

И это – чистота и постоянство?!

Сначала глазки прячет, нежно шепчет:

«ни шагу без тебя, с тобой – на край земли!»

А после, Боже правый, с пылу, с лёту

постройки продаёт, и скот, и утварь – всё бросает

и отправляется (по слухам) в Катовицы!

Ну хоть бы позвонила, написала,

предупредила… Что там говорить!

И ты, спустя всего полсотни лет,

идёшь сквозь ночь, и дождь, и ветер! Зябнешь

на берегу реки! Предвидишь встречу!

А ей – ни холодно, ни жарко: упорхнула!

Сбежала! Укатила! Всё забыла!

Ох, женщины! И мы после всего

Должны в любовь и постоянство верить?

Ну нет, теперь понятна ваша суть!

И лучше так – спустя полсотни лет

промокнуть и продрогнуть, среди ночи

стремнину одолеть, – и поразиться:

чего вы стоите, красавицы-невесты,

вы, скромницы… И какова цена

всей вашей преданности.

Страшные дела!..

Казис Брадунас

1917

Усадьбы

Гляжу с холма вдоль межи —

Темна грозовая вода.

Среди взволнованной ржи

Усадьбы, как в море суда.

С небес прольются моря —

Нестрашно: прочны корабли.

Опущены их якоря

В глубины земли.

По пути

Мы трава под косой судьбины,

Нас умчало вдаль от корней,

От земли, где дремлют руины,

Где она, а не память о ней.

И ослепнув, отыщем путь,

Чтоб у ног её прикорнуть.

На праздник

В час, когда история вслепую

Землю красит кровью пролитой

И сквозь тьму бездонно-вековую

Пробивается росток святой,

Опускаюсь молча на колени

И, с моленьем о благих вестях,

Убиенных горестные тени

Прячу за собой, как чёрный стяг.

И душа Литвы, крыла раскинув,

Дальней песней осенив меня, —

Обретает силу исполинов,

Восстаёт из пепла и огня.