В начале – муравей. Поэты Литвы в переводах Георгия Ефремова

Был нетерпеливым Одиссей

Был нетерпеливым Одиссей

И домой, наперекор Гомеру,

Он, не завершив дороги всей

Возвратился —

мстительный не в меру.

Одиссею

Двадцать лет окольных

Были как проклятие в пути.

Ну а мне, как будто я невольник,

Выпало их больше тридцати.

Одиссей родимую Итаку

Различил сквозь утренний туман,

А мои глаза привычны к мраку —

Свет мне только в сновиденьях дан.

Одиссей, ты шёл домой для мщенья

Два десятка лет, побед, обид.

Я не жду, не жажду утешенья —

Ведь хребет всей жизни перебит.

Наклонись

Мой Господь, возлюбленный от века,

Ты с меня – на жалящем ветру —

Благодать живую с человека

Не срывай, как с дерева кору.

Как я – на виду вселенной этой —

Вынесу беду и наготу?

Наклонись за ягодой нагретой —

Я растаю у Тебя во рту.

Эдуардас Межелайтис

1919–1997

Человещность

Вещь, Вещам, Вещами, Вещью,

Для Вещей и о Вещах.

Речь забыли человечью!

Вещь – и только – на плечах!

Даже вящий вещий разум —

Тоже вещь и стоит свеч!

А преграда всем заразам

Гроб – удобнейшая вещь!

Кротость вечная овечья

Нам не слишком помогла.

Вещь – подобие увечья:

В гроб её – и все дела!

Подснежник

подснежник – чернильная синяя точка,

последняя в этом прощальном письме,

а ласточка в форме резного листочка

раскрылась – весна изнутри и извне

во всё проникает, как властная плазма,

и ветка черёмухи никнет, смирясь,

щекочут и ластятся крылья соблазна:

втоптать эту точку в весеннюю грязь

и фразу продолжить – всё тает во мне,

меняется, точно смола на огне

Осколки сердец

Пусть лагуна милей, голубей и белей

оптимизма – тут кладбище кораблей,

их останки – подобны осколкам сердец:

так инфарктом разорван храбрец и гордец;

словно в крепком спирту или в глыбине льда

динозавров-суда сохранила вода

навсегда, – а отважные корабли

так свободно к невидимой гибели шли:

белый парус верлибра трепали ветра,

а земля отступала – ясна и тверда,

и аорты рвались, – но радист и матрос

отвергали диагноз под именем SOS;

вольным воля, а страх – как докучливый страж.

Это блажь, если жизнь превращается в пляж;

в море нежится некто, изыскан как торт, —

глубь укрыла обрывки снастей и аорт…

Пусть лагуна смелей парадокса, светлей

ренессанса, – тут кладбище кораблей.