Альпийский синдром

Простившись с Игорьком, я взял Дашу под руку, и на развилке мы повернули вверх по улице, к госпиталю, а Игорек пошел дальше один. Оглянувшись, я увидел, что у него понуро опущены плечи, и оттого руки с кистями, показавшимися непомерно тяжелыми и большими, повисли вдоль тела, словно у печального очеловеченного примата.

«Если выпутаюсь, больше никогда не сяду за руль пьяным, – пообещал себе я, испытывая запоздалый приступ раскаяния. – Вон как проняло парня! И ведь уговаривал, просил, что сам поведет…»

Госпиталь инвалидов войны размещался в центре города, но при этом как бы притаился в глубине между домами, в широкой ложбине, сползающей покато к реке.

Во дворе росли жасминные и сиреневые кусты, их листья были свежи и влажны после недавнего дождя, остро пахло травой, цветами с клумб и землей, вспушенной накануне. Старушки в халатах и старики в спортивных трико бродили по асфальтовым дорожкам, сидели на скамьях, самые азартные забивали «козла» в увитой шиповником беседке. Был конец рабочего дня, и в коридоре административного здания мы не встретили ни души, пуста была и приемная, где, дверь напротив двери, располагались кабинеты начальника и начмеда госпиталя.

Костяшками пальцев я постучал в одну из дверей, тотчас ключ в замке повернулся, и бледное подплывшее лицо Синицына высунулось в дверную щель и с мутной серьезностью поглядело на меня, не узнавая.

– А! – воскликнул он наконец после нескольких секунд недоуменных разглядываний и потянул меня за рукав.

 – С тобой женщина? Жена? Ах да, жена! Дарья Михайловна, Дашуня! Как похорошела, я тебя сразу и не узнал. Нет, в самом деле похорошела! Давайте, ребята, выпьем, у меня остался еще коньяк…

Я с невольной ухмылкой покосился на этот синицынско-рубенсовский натюрморт. Коньяк почти весь был выпит, остатки темнели на дне бутылки; обсосанные лимонные шкурки скукожились на щербатом блюдце; кружочки сырокопченой колбасы, сваленные на листке писчей бумаги, перемешались с огрызками ржаного хлеба; и только распечатанная коробка конфет «Птичье молоко» оставалась почти нетронутой.

– Ах, – воскликнул Синицын пьяненько, – какие мы нежные! Коньяк сейчас будет, послал за коньяком. Ну, лимон, ну и черт с ним, с лимоном! Не в лимоне дело… А что у тебя с рукой?

– Что с рукой? Свалился с лестницы. Рюмку поднять могу, но и только, – сказал я, прикидываясь бодрячком.