Семмант

Где-то на горном серпантине у Больцано я продумал до мелочей механизмы эвристической настройки. Искусственный разум выходил импульсивен – но зато быстр и остр. Он был чем-то похож на мой собственный, я подумал об этом не без удовольствия, но тут же спохватился – не отвлекаться! – и стал прикидывать главное: самообучение. От него в большой степени зависел успех, и я был так поглощен раздумьями, что несколько раз поворачивал не туда и плутал в развилках, ругаясь сквозь зубы. Наконец где-то под Брешио мне стал ясен ключевой алгоритм, и я был настолько возбужден, что хохотал в открытое окно, а потом съехал в ближайшую же деревню и пьянствовал до поздней ночи с дальнобойщиками из Вероны.

Проезжая Марсель, я почувствовал было во рту вкус горькой желчи, но тут же представил воочию вид главной из будущих целевых функций – и готов был простить городу все, и только шептал потом, чтобы не забыть: полином, полином. Кривая, аппроксимирующая ключевые точки, извивалась перед глазами, как укрощенная гюрза. И наконец, уже в Испании, на подъезде к Барселоне, я вдруг понял, как заставить Семманта сомневаться и взвешивать каждый шанс, выбирать лучшее и вновь подвергать сомнению.

В закоулках сознания мелькнул его интегральный образ, по-компьютерному строгий, но трогательный и чуткий. Может, следовало остановиться и записать кое-что, чтобы не забыть впоследствии, но мне не терпелось вернуться в Мадрид, так что я положился на свою память.

Дома я кинулся к клавиатуре – и не отходил от нее сутками. Как заведенный, я вбивал и вбивал команды хитрого кода, начав конечно же с внутренней логики, с главнейших базисных процедур.

Мой инструмент, мой метод – миллионы «запутанных» нейронных квантов – был правилен и хорош, но не приспособлен к конкретной цели. Из кубиков конструктора нужно было собрать фундамент. Смоделировать в линейном мире многомерное множество состояний. Связать друг с другом чувствительнейшие элементы, подогнать составные части, найти верный баланс быстроты и мощи, строгости и свободы, лаконичности и полноты. В ряду гармоник следовало найти частоты оптимальных циклов: «пауза – буйство мысли», «задумчивость – понимание, просветление»…

Я вновь мало спал и почти не ел, у меня тряслись руки, я потерял в весе. Горячка, сродни сумасшествию – куда более сумасшедшая, чем знает мой теперешний доктор – владела мной без остатка. Дикое напряжение не отпускало ни на час. Привычный интерьер моей квартиры казался чем-то нереальным, мебель и стены кружились перед глазами.