Семмант

Лишь текст стремительно разрастающейся программы оставался устойчивой, непоколебимой вещью – холодной вещью, будто сделанной изо льда. Каждый символ, каждая константа, вставая в фундамент будущих конструкций, должны были сочетаться безупречно, хирургически точно. Нельзя было допустить ненужного, двусмысленного, многозначного. Гладкость обводящих линий, чистота кристальных граней, алмазная твердость невидимого ядра – вот что было необходимо, и в конце концов я добился своего. Через месяц с самым внутренним, скрытым, сложным было покончено, Семмант был рожден.

Внеся последний штрих, я отсыпался несколько дней. На компьютер не хотелось даже смотреть, я отдыхал и развлекал себя как мог. Потом, немного восстановившись, я еще раз перепроверил сделанное, убедился, что мой новый робот – не иллюзия и не фальшивка, и, уже без спешки, стал создавать «извилины» его мозга – громоздкие структуры, почти еще пустые, что потом заполнятся мириадами цифр и сделают его умнейшим, быстрейшим, непогрешимым.

Это был чрезвычайно монотонный процесс: час за часом и день за днем я делал одно и тоже, копируя и копируя, лишь чуть-чуть изменяя индексы – страница за страницей, килобайты, мегабайты, десятки мегабайт… Однородность, совпадение форм, полная похожесть одного на другое были нужны как воздух – иначе будущий разум не поддавался проектировке.

Потом-то он перестроит все на свой лад – о, когда включится способность обучать себя самого, никто уже не вмешается и не укажет ему «как нужно». Он сам создаст новые строчки кода, переставит связи, поменяет, если позволите, «течение мысли». Но для этого ему понадобится материал – много, много материала – и лишь я, никто другой, могу дать его ему в избытке.

Целыми днями, неделю за неделей, я «размножал» длинные строки, а потом ползал по ним курсором, меняя единицы на двойки, одни символы на другие, какую-нибудь «лямбду» на «гамму» или «омегу» – в одном и том же темпе, без устали, час, другой, третий… Сверху вниз, потом, для разнообразия, снизу вверх – еще и еще, пока совсем уже не устанет рука.

Конечно, ничего не стоило поручить эту работу несложной программе, но я понимал почему-то: нужно сделать все вручную. Творец – это я, а не какой-то бездушный «макрос». Ничем не подменишь свою собственную энергию, пришедшую откуда-то из незримых сфер. И тут же я удивлялся: как же буднично, как механистично создается мощнейший из интеллектов. Это не порыв вдохновения, это почти физический труд.