Мерцание светлячков

Не думаю о том, что это может испугать твою маму, не думаю, что могут другие услышать меня. Теперь уже все равно. Жизнь закончилась с твоим письмом. Последним. Прощальным.

Я обхватываю себя руками и раскачиваюсь взад-вперед, стараясь унять боль, что клокочет во мне, убивая раз за разом. Невыносимо. Просто невыносимо. Больше никогда не увижу тебя, не услышу твой голос – как ты зовешь меня, произносишь мое имя, смотришь на меня своими глазами и слегка щуришься. Эта привычка запала мне в душу, запомнилась, отпечаталась в памяти, как клеймо.

И я больше не могу забыть…

До меня доходит, вот именно в этот момент доходит – ты никогда не говорила, что любишь меня. Да, я и без признания это знал, чувствовал каждый раз, когда мы были вместе, даже по одному взгляду я понимал, что ты любишь. И все же… Не говорила.

Вздыхаю, стараясь успокоиться и больше не кричать, но внутренности разрываются, горят, и я замолкаю. Неожиданно. Резко. И поворачиваю голову в сторону серого надгробия, вновь встречаясь с твоим взглядом на фотографии.

В голове, словно что-то щелкнуло – ты должна была оставить мне еще что-то! Уверенность росла с каждой секундой. Да! Ты же не могла бросить меня просто так. Наверняка попросила бы кого-то выполнить последнее желание – грудь пронзает острая боль, но я ее не замечаю, выискивая на твоей могиле последнюю подсказку, последнюю ниточку к тебе.

Взгляд зацепился за маленькую баночку, вроде для свечек, не понимаю. Тянусь к ней рукой, беру. Время словно замерло: сухая листва, угоняемая ветром, останавливается, зависая в воздухе; крупные снежинки, падающие с неба, так и застыли, не долетев до земли; все остановилось – люди, идущие куда-то, замерли в странных позах, вызывающих легкий приступ страха, и моя рука, остановившаяся на полпути.

Я держу эту красную баночку, в которой что-то лежит, и не могу пересилить себя, чтобы достать. Голова кружится, к горлу подступает тошнота. Мне, кажется, что я не смогу, не выдержу больше. Ты верила в меня, а я не так силен, чтобы жить без кислорода. Я дышал тобой. Я жил для нас. И теперь каждый день для меня – пытка, словно путешествие по дороге, выложенной острыми лезвиями, впивающимися в мою душу, в мое сердце.

Последняя записка от тебя. Смогу ли я прочитать ее?

Дрожащими пальцами открываю крышку, достаю сложенный листик. Последнее. Ниточка обрывается.

«Я люблю тебя»

Прочитав одну строчку, написанную твоей рукой, я проваливаюсь в пропасть боли и одиночества.