Добрая память

 – «Меня проведешь!

Белые драться его забирали –

Видала сама. Мой сельчанин он был –

В его деревеньку-то замуж отдали.

(Оттуда забрал переехавший сын,

И слава-то Богу!) Матрене сказала:

«Не за тех приключилось Петру воевать».

Она обозлилась да как заорала:

«Дура! Забудь о таком толковать!»

Мне-то что! Груша – ее дочка! Только

Вдовою оставят – не пощадят

Врага, а хорошую жалко девчонку.

Нынче выходят в селе как хотят!

Мы, девки, с обдумкою встарь выходили

Родительской. Бог от нас с сестрами взял

Мать-отца, мы отроковицы были.

Нас с сестрой зять Николай выдавал.

Твой дед, Соня. Помнишь? Ему-то годочков

Было тогда девятнадцать всего,

А пекся о нашем замужестве, точно

Отец. Помяни, Господь, душу его!

Сватал чужой меня. У Николая

Долго искал он согласья. Когда

Лишь зять разузнал от людей, что худая

Молва не идет за тем, отдал тогда.

А нынче? Тьфу!» – «Бабка Лукерья, так ныне

Время сложнее. Кто где воевал,

Легко ли поймешь? И виновны ли были?

А может, от белых Арсеньев бежал?» –

«Белый есть белый! При зве?рях остаться

Живым чтобы, надо, небось, самому

Равным им зверем стать.

Не захотел! Земля пухом ему.

Чистый был… Петр домой воротился,

Женится. Но и его приберут

В землю». У Сони комок подкатился

К горлу. Смекнула, в чем дело всё тут.

Но жалость к родне, зову крови внимая,

Ей гневного слова сказать не дала.

«Вы, бабушка, зря…» – «Ты еще нам родная?

Али Архиповым стала родня?

Прибилась к ним? Гришка, что ль, мил? Уж судачат.

Кто тебя, Сонечка, замуж возьмет

Другой теперь?» Соня, смятение пряча,

С улыбкой простилась. Указ ли народ?

Самой ей хотелось в себе разобраться:

Что чувствует к Грише? Стремление в ней

К новому, стало вдруг ясно мешаться

С памятью прежних, уж давнишних, дней.

Любовь к финну вспомнила… Напоминала

Груша о той: когда Петр бывал

В дом, то навстречу ему выбегала,

И счастье любой бы ее угадал.

С утра ждала самого – в окна глядела.

Были красивою парой они.

«И я безоглядно любить так умела», –

Думала Соня с тоской о любви.

Петр ожи?л: перед ласковым взглядом

Скованность, мрачность свою позабыл.

Пусть не так явно, как Груша, но радость,

Что близится свадьба, и он не таил.

Играли в снежки. Целовались украдкой.

Зимнее солнце светило в глаза.

Петру семья верила, руша порядки, –

С сосватанных глаз не спускают.