Предзимние росы

Пихтачи, черничники

с шорохами птичьими

шепотом беседуют

с ветками сосны.

И во всем увиденном,

и во всем услышанном

есть неповторимая

прелесть тишины.

Нас она аукает,

нас она баюкает

отдаленным шелестом

голубой волны.

Полуобнаженные,

солнышком сожженные

мы пойдем навстречу

ласковой волне…

У костра случайного

по соседству с чайками

посидим задумчиво

в этой тишине.

Будет сниться-помниться

долго, очень долго нам

и не омрачиться

тенью серых скал,

как по над заливами

мы идем счастливыми,

как у ног приветливо

плещется Байкал.

У нас сегодня превосходный день

У нас сегодня превосходный день.

С утра колючей мглою моросило,

и в голове металась хренотень,

и в бесполезной суете носило.

Но к десяти открылся небосвод,

и выкатило солнце из-за леса,

и оживило бег байкальских вод,

и мы с тобою не без интереса

глядели на булыжники в воде,

на многоцветье призрачных каменьев…

И у тебя был летний день рожденья…

И вновь, и вновь мы наблюдали, где

из леса паутину на Байкал

растягивал паук – левобережник,

и пихты аромат у влажных скал

пьянил… Причудой форм валежник,

укрытый мхами, создавал уют

картины необыденной и древней…

Как слышно далеко, как тут поют

лесные птицы, сразу за деревней,

и плеск волны, и белых чаек крик!

И отдаленный голос парохода

органным басом все-таки достиг

до берегов, чуть напрягая воду…

И, оттолкнувшись от прибрежных скал,

уплыл назад, как одинокий странник…

И избирал, и знал один Байкал,

кто на сегодня есть его избранник…

И были мы почти оглушены

изяществом великолепных звуков

в империи великой тишины…

И долго кроны кедра и сосны

ввысь улетали, обнявши друг друга.

Ольхон

Под гуденье дорожной шарманки,

вот уже позади Еланцы,

вижу гордые скалы Шаманки,

в молоке Маломорья гольцы.

И Хужир, утопающий в дымке,

крике чаек, паромных тросах,

застывает в стотысячном снимке

и твоих утомленных глазах.

Да и я, как во власти недуга,

то меняя тетрадь на мольберт,

все рисую чудесного друга,

все пишу за портретом портрет.

Он, Ольхон, он суров и прекрасен,

он Байкала достойный венец…

То рассветит, то снова угасит

все тона и оттенки в свинец.

И надрывно, могучей стеною

держит он под Сармою шторма…

Долго пеной его ледяною

наслаждается злая зима.