Глаз всеобъемлющий

    12 мая 2008 – 15 мая 2010

«Мама, холодно спать одному…»

Мама, холодно спать одному,

подоткни одеяло.

Перебираю невидимую бахрому.

Говорю что попало.

Всё пропало! Мои корабли…

Жертвы больше добычи.

Мама, мама, скорее меня полюби!

Смотрит небо, набычась.

Я в другую палату хочу.

Нет, не дом, а больница!

Покажите меня дорогому врачу,

он не будет лениться…

Знаю, мы – снова дети в бреду,

есть у каждого тайна.

Я с кровати своей никуда не сойду,

с корабля без капитана.

Магеллан

В створ распахнутых лобных долей

я прошел в океан безумья.

Имбирь и перец моих кораблей

не уместятся в ваши трюмы.

Я беру на себя пряный груз,

принимаю на грудь волны страха…

Я сойду с ума – и вернусь:

место занял лентяй и неряха.

Если скажешь: «секстан» и «расчёт»,

он услышит: «сектант» и «просчёт»,

если спросишь про курс и мили,

«сколько-сколько? – скажет, – промилле?»

Пряный капер от запахов пьян,

сеет хаос лентяй и неряха.

Ну зачем секстан, капитан,

если курс – за столпами праха?

Не вернуться эскадре домой,

людоеды ждут адмирала.

Гвоздика, шафран и кардамон

тлеют в бочках, разбитых о скалы.

«Над фаянсовыми горами…»

Над фаянсовыми горами

облаков фарфоровый звон,

юго-западный режет грани

на сыром матерьяле волн.

Изразцовая роспись леса

облила пропечённый утёс,

а на пробковом дубе нарезы

терракотовый держат лоск.

Открывает ракушечный камень

древней лепки суровый стиль,

открывается под ногами

ремесло первородных сил.

Край Европы

Горы приняли позу покорности,

подползая лакать океан,

и теперь подаяньем прокормятся

набегающих облачных стран.

Ухмыляются битыми мордами,

пьют штормов кислородный раствор –

и цветёт под циклонными ордами

оперенье миндальное гор.

Повторяясь, клубится империя,

месит волны воздушные гром,

а над ней страусиными перьями

стратосферный играет объём.

Необъятная площадь истории –

вод и воздуха круговорот,

в океанском бульоне настоена

та слеза, что меня прошибёт.

Океан – вот мое человечество,

жизнь на меньшее не поддалась.

Обнимает волна, пена светится.

Принимаю верховную власть.

«По брусчатке площади…»

По брусчатке площади

лошадь бьёт копытом,

в городке старинном

шапито открыто.

Вырос купол новый,

по краям углы,

не собор суровый –

готика игры.