Песни забытых островов

5.

Ничего уже не снится, не сверкает, не пьянится,

И предательским соблазном не влечет к своим устам.

Нет уж губ, что поцелуем смерть забыть о нас заставят,

Не осталось подозрений, радость что несут сердцам.

О предательства искусстве позабыли, как о чувствах,

Что бессонницу пророчат и дрожащие мечты,

И в неверии ревнивом уж никто не пишет письма,

Чтоб супругов опорочить сладострастной похвальбой.

Стало чистым все и легким, верным и смущенно-скромным,

Позабыло об улыбках, переменчиво кривых,

За которыми скрывались вдохновенные подлоги

И восторженного блефа одурманенная сыпь.

6.

Оскопленная тень, извиваясь, кричит

И растерянный хищник смущенно рычит.

Плоть отчаянной яркостью ищет обман,

Чтоб о смерти забыть, что бредет по следам,

И о камень стучит и звенит на стекле,

И лукавит и грезит и вьется во мгле,

И крылами рассвет прогоняет, смеясь,

И нас нежно ласкает, притворно глумясь.

Между пальцев течет рассудительный гной,

Что иные зовут неотступной судьбой,

На плече расцветает нарыв золотой

И разверстая рана чарует собой.

Словно кровь в тишине полнолунного сна,

Мои мысли текут, соблазняя слова.

Снова вижу я в чуть приоткрытом окне

То, что сквозь лихорадку является мне

На далеком, слепом, каменистом холме,

На кургана согбенной в рыданьях спине,

Посреди тех лесов, изгоняющих сны,

Чьи деревья для виселиц только годны,

Если ж их на корабль для мачты привлечь,

То чудовищ морских воспылает вдруг желчь,

Будут к судну тянуться они и шипеть,

И ко дну его бросят и над ним будут петь,

Посреди того леса, где каждой весной

Спорят крыса и муха о жизни гнилой,

Головою поникнув, мужи хоронили

Гроб с девицей, что в жизни над ними царила.

Место им в кабаках, где я часто лежал,

Где мне пьяный матрос пустотой угрожал,

В ловкой драке где зубы я часто терял,

Незнакомцев ласкал, забывал, засыпал.

Но я вижу тоску в их глазах неживых,

На губах, от рождения бледно-немых.

Каждый помнит о деве лишь несколько слов,

Горсть земли первым каждый бросить в яму готов.

Никому не любовница, никому не жена,

Всем желанна и все ж никому не верна,

Волос черный как радость убийцы-слепца,

Грудь невольно взволнует и родного отца

И желанье растраты возбудит у скупца.

Руки силой полны, и укусом маня,

Губы тонкой волной свет приветствуют дня.