Муравейник Russia Книга вторая. Река

«А рецензии их? Внутренние их рецензии? Которые они всегда садистски подсовывают тебе? Это же блины! Неотличимые блины! Блины русского православия! И во здравие можно, и за упокой! И живой вот ты пока на этой страничке – поешь наш блинок, услади душу, а на этой ты уже сдох – и жрём теперь блины мы! На помин тебя! Ясно я говорю? Или разжевать?» Исподлобья Серов счёт предъявил толстяку. Глаза бича не давались. Он хлебнул пива. Точно своей отрыжки. Худой, наоборот, навалившись на столешницу, изучающе смотрел на Серова из-под носа своего, будто из-под палицы.

«Хватит тебе, друг… Хорош уже…» – «Слону дробина!» Серов будто на спор начал дуть из кружки не отрываясь. Закусывал пиво, будто лошадь удила. Выпил. Вторую кружку… двинул к носатому. С пьяным морем по колено в башке – пошёл. Из пивной.

– Папку забыл!.. Писатель!..

Вернулся. Забрал. Снова пошёл.

На бетонном крыльце редакции ветеран толкал его. Сталкивал с крыльца. С лицом, как несмазанная судорога. «Да ответить мне! – боролся Серов.

 – Ответить мне надо! Козёл!..»

Поматывался у крыльца. С папкой. Как с неразлучной плюхой. Раздувал ноздри. Увидел другого ветерана. На пустыре который. Белоголовый. Ага! Сейчас я тебя!..

Точь-в-точь как Кусков, пыжился, вставал на носочки, гундливо говорил приостановившемуся у земли человеку с испуганным старым лицом. Что-то насчёт ишаков, насчёт бесполезного ишачества. И вообще – что он тут ковыряется второй год? Кто разрешил? Кто позволил?

Белоголовый стряхивал с колен землю, точно готовился вмазать шакалу.

Высоко засученные, сплошь татуированные руки его как-то неуправляемо поматывались. Как змеи. Как шершавые ужи. Перехватив взгляд Серова, он скатал рукава рубашки. Застёгивая пуговки, стоял перед пьяным сопляком с папкой, словно вернув себе отрешённость, смотрел в никуда… Серов начал было опять…

– А ты кто такой?

– Я?.. Писатель!.. Шофёр… А в чём дело?!

– А ты отпаши с моё, земляк, может, тогда и поймёшь чего.

Серов тупо думал.

– Прости, старик… Давай вместе… – Отшвырнул папку.

Под угрюмое молчание белоголового выдёрнул из кучи деревьев кусток. Всунул в ямку. Охватил его весь до верху, чтоб ветки не мешали.

– Давай! Засыпай!

– Костюм испортишь…

– Ерунда. Давай!

Старик ползал, засыпал, загребал руками. Потом ползали оба.

Сидели с двумя бутылками румынского сухача, как с игрушками, как с кеглями. (Сколько их надо наколотить? Чтоб до упору? Уйму!) Сидели на ящиках. На пустой таре.