Лестница. Сборник рассказов

И просишь гром потише, чтобы поющего сверчка не заглушал напрочь.

Иван Фёдорович прихлёбывал горячий напиток, от которого на душе стало ощутимо легче. Может, он, этот Божий чаёк, грехи с неё смывает?

Или, прости господи, отшибает чувствительность – подготавливает к переходу на тот свет?

Ой, нет, нехорошая это мысль! Разве станет Он так с людьми…

– Кто же ещё подскажет–то, – вернулся Иван Фёдорович к разговору, взглянув на дерзкий молниевый выпляс у горизонта. – Ты же это… один у нас всеведущий и всевидящий.

– Нет меня, – перебил Бог.

– В смысле? – не понял Иван Фёдорович и даже чай чуть не пролил.

– А какой тебе ещё смысл, – грустно улыбнулся Господь. – Правы были атеисты. Нет меня.

– Постой, постой! – всполошился Иван Фёдорович. – Какие к чертям атеисты?! Что значит «нет меня»?! Ты бог или не бог?

– Бог.

– Ну. Ты сидишь в раю или не сидишь?

– Не сижу. Ушёл я из рая.

– Куда это? – изумился Иван Фёдорович.

– Здесь, – повёл взглядом вокруг Господь. – На распутье.

– Эвона как… – Иван Фёдорович похлопал себя по карманам в поисках карамельки. Но карамелек больше не было. Поэтому он только покачал головой и повторил: – Эвона как…

И спросил через минуту, испуганно:

– И кто ж теперь всем заправляет?

– А никто, – просто ответил Бог.

– То есть? Значит, бабульки по церквам молятся тебе, а тебя – нет?

– Нет.

– Весело!.

– Понимаешь, – пожал плечами Господь, прихлёбывая чай, – время такое пришло… Переосмыслить надо многое, понять.

– Хм… Неправильно это как–то.

– Я уж и сам не знаю иногда, что правильно, а что – нет. Устал я.

– Ну, ты это… назвался груздем…

– Да знаю я, – перебил Бог. – Над новым Заветом думаю, в общем.

– Новым? А старый куда ж? Это, стало быть, конца света не предвидится пока?

– Не предвидится, – кивнул Господь. – Не готовы вы ещё.

– Это хорошо, – кивнул Иван Фёдорович, возвращаясь к чаю. – Дача у меня недостроена вечно. А тут Машка в сентябре родить должна. Внук, понимаешь, у меня будет, хе–хе… А так–то и мы с Сергевной отчебучить можем молодца или молодуху ещё одну. Я уж ей давно говорю: слышь, Сергевна, а не сообразить ли нам…

И тут снова накатило на забывшегося Ивана Фёдоровича осознание необратимости процесса. Взгляд его стал тоскливым и отрешённым.