А мы до невесомости крылаты… Девочка Грусть

с каждым признанием – вера ещё сильней…

нет, не в красивую сказку с тобой до гроба,

вера в того, кто на мне отпечатал пробу,

будто бы знак своих преданных дочерей,

и, нерадивую, выгнал с небес сюда,

прямо к тебе – попрощаться с собой и верой…

каждый приход твой – как стрелка секундомера,

час как минута, а вечность – как никогда.

руки доверчивей, время-песок, а мы

прячемся вновь в искалеченную реальность…

как же он сводит нас – чётко, но так случайно…

слеп, но всё видит, а значит…

мы спасены.

Целую твою ладонь

Знаешь, есть те, кто пойдет за тебя в огонь,

даже если он адом зовется, и будет вечен…

Я по-детски смеюсь и целую твою ладонь,

только в мыслях – бросаюсь тебе на плечи,

и как будто прошу – не запомни в себе мой след

Хорошо, что ты даже не знаешь, какой здесь смысл…

А вокруг говорят, что ни рая ни ада нет,

есть лишь прочерк в ряду из случайностей, дат и чисел.

Знаешь, есть те, кто простит тебе даже то,

что прощать невозможно, и в чём-то грешно, отчасти…

Но улыбка моя – поцелуем в твою ладонь,

только мысленно – лезвие правды в свое запястье.

И как будто дышать прекращаю, когда тебя нет со мной,

но за каждую слабость свою я сполна отвечу…

Если в здравом начале я кончу за упокой,

где ты будешь, скажи?

Я останусь с тобой навечно.

К чёрту Париж…

А теперь сиди дома, расти детей и сажай цветы, забудь о Париже, об Альпах, о белых ночах на Невском, натирай свою жизнь, как хрустальный кувшин, до блеска, правильной будь, педантичной до тошноты, изучай кулинарные книги, вари борщи, стань неизменной владычицей серых будней, дом свой поставь на окраине и безлюдье, и заведи календарик – для годовщин.

Разве не так ты хотела – стабильны уют и быт. Осень в Париже – да брось, у тебя ведь теперь есть лето, сад-огород, и до следующего декрета – время очухаться и погасить кредит, время найти здесь себя, и к чертям мечты – глупая слабость обшарпанной домохозяйки. Вот и все счастье – в потрепанной жизнью майке, в зеркало чаще смотрись – в нём давно не ты.

Ты – по брусчатке проспекта босая идешь домой, где одиночество – точка твоей опоры… В Питере поздний июнь закрывает шторы, налюбовавшись влюбленной в себя Невой. Кошка свернется калачиком на руках, утром такси, самолёты, аэропорты…

Доброе утро, Париж и осенние натюрморты, солнце лежит на румяных твоих щеках.