Извивы судьбы. Современный любовный роман

– Скажи, хороша?

– Не в моем вкусе. Слишком раскрепощенная… Мне такой показалась.

– Не красива? Это хочешь сказать?

– Красива, очень красива. Но… У брюнеток характер жестковат: мужиков обычно держат в ежовых рукавицах. Впрочем, тебе – то и надо, чтобы крепко в руках был и особо не вихлялся.

– Ага! Блондинки – мягче и ласковее, хочешь сказать?

– Именно так.

– Не обольщайся, Лёх, особо насчет блондинок. Так затянут на шее аркан, что взвоешь… Послушай меня…

– Слушаю.

– Блондинки – тоже не подарок… Это верно: стелют они мягонько, да спать бывает потом жестковато.

Учти, Лёх.

– Учту, Никит, – с долей иронии ответил Осинцев и отложил в сторону роман. – Почитать ты, видимо, так и не дашь.

Соловьев опять потянулся и снова столь же сладко зевнул.

– Кушать, Лёх, хочется.

– В чем проблема? Внизу – ресторан, на этаже, в левом крыле – буфет. Работает, между прочим, до полуночи. Иди.

– Я знаю… Одному что-то не хочется… Если бы в компании, – Соловьев мечтательно прикрыл глаза.

– С брюнеточкой, что ли?

– Было бы великолепно, но, понимаю, несбыточно, поэтому… Соглашусь и на более скромную компанию.

– Не меня ли имеешь в виду?

– Лех, серьезно: давай сходим? Твое присутствие улучшает мое пищеварение. Услужи, Лёх?

Осинцев встал.

– Уломал… Пошагали, Никит…

В буфете – малолюдно. За столиками всего-то – мужчина и женщина. По всей видимости, иностранцы. Осинцев заметил, как мужчина уплетает телятину. Кусок большой и, судя по всему, сочный.

У Осинцева разыгрался аппетит, и потекли слюнки. Женщина пришла, если он не ошибается, не потому, что голодна, а потому, что положено вечером ужинать, поэтому медленно и лениво ковыряется вилкой в салатнике, отбирая лишь самые вкусные компоненты. Когда проходили, женщина запустила в него оценочный взгляд-молнию, отвернувшись, принялась за прежнее, за медлительно-упоительное занятие.

Осинцев взял салат из свежей капусты с зеленым горошком и красным перцем, четыре отварных и ароматных сосиски, порцию кофе в крохотной чашечке и два кусочка подового хлеба.

Соловьев собезьянничал, повторив его заказ. Они выбрали столик у окна, из которого Москва смотрелась, как на ладони. Они сели друг против друга. И принялись за салат. Но тут неожиданно Соловьев вскочил и ушел к буфетной стойке. Вернулся с графинчиком и коньячными рюмочками в руках. Поставил. Налил понемногу.

– Но… Я бы не хотел…

– Молчи, Лёх. Ни слова.