Идол. Ринордийский цикл. Книга 1.

Лунев сидел спиной к ней, настороженно вслушиваясь. Прятавшиеся обитатели тьмы могли выскочить в любой момент, никто не гарантировал, что они так не сделают. Здесь, на грани жизни и смерти, в тайне, чреватой сумасшествием, Лунев ловил свои откровения, он вслушивался в шёпот проплывающих мимо слов и пытался разобрать их запутанную вязь.

Сейчас он делал то, что при всём старании не мог объяснить коллегам по перу. Неприручённой и своевольной ночью стихотворение потихоньку нашёптывалось ему, по собственному желанию проникнув в его голову.

– Камень, камень, – пробормотал он. – Камень падает и… останавливается. Нет, не в ритм. Падает и… ложится.

Первая строчка есть. Если она правильная. (Хотелось бы надеяться – при первой неправильной строчке очень трудно уловить стихотворение верно).

– Внизу… в низине… в аллеях… Нет, не то.

Внизу, что-то внизу. Когда камень упал – какие-то ленты отовсюду. Длинные, извилистые…

Ритм. Слышится ритм. Та-та-та?-та, та-та?, та-та-та?.

– В переулках ночных пустота.

Нет. Бессмысленно.

Чувство глубины. Будто можно нырнуть вниз и спрятаться.

– Долины… По долинам… туман. Ползёт туман.

Ложбина.

Вот это слово – ложбина.

По ложбинам ползёт туман?

– И в ложбинах клубится туман. Клубится… Не в ритм. Стоит туман. Нет, там что-то про «клубится».

Клубы… Клубы могут быть дыма… Может, не «туман», а «дымка»?

– И в ложбинах дымки клубы.

Он недовольно поморщился. Немного не то. Но очень близкое к тому, что должно быть на самом деле.

– Хорошо, пусть пока так.

«Камень падает и ложится. И в ложбинах… по ложбинам – дымки клубы». Теперь рифмы. Ложится… Клубы…

Только рифмы не хотели находиться. Если вспоминались слова, близкие по созвучию, они никак не подходили по настроению. Труды, болты… Ложится – ложиться. Это и вовсе не рифма.

А может, эти слова – «ложится» и «клубы» – вообще неправильные? Что он за них уцепился? Та же дурацкая привычка, оставшаяся со времён его первых поэтических попыток, – влюбиться в первоначальный вариант и ни за что не признавать, что он дефектный.

Лунев вздохнул. Ему жаль было ломать уже сложившуюся конструкцию, но если того потребует стих, придётся сломать. И начать всё заново.

Ладно, пока оставить. Перейти к другой строфе.

– Беспроглядна тёмная ночь… Нет, банально.

Лунев щёлкнул настольную лампу – жёлтый круг света упал на стол с листами бумаг.

Он записал первые две строки, чтобы не забыть, пропустил место для следующих двух и задумался.