Идол. Ринордийский цикл. Книга 1.

Это же… фройляйн Рита! Танцовщица, богиня, комета! Да её, возможно, весь Ринордийск знает, ты, верно, не слышал о ней только потому, что прилетел недавно. Она… В общем, сам увидишь.

– Если она училась в параллельном классе, то лет ей должно быть примерно, как нам, – вдруг сообразил Лунев. Ему этот факт казался довольно странным и не вязался с большой известностью: слишком рано что-то.

– Да, двадцать пять, – Зенкин проводил взглядом шествие. – Что, пошли?

– Идём, – равнодушно согласился Лунев.

Сумрак летнего вечера, сквозь который они не спеша двинулись, был прозрачным от света фонарей и тёплым.

По нему легко проходили движения и слова, он-то уж ничем не пытался напугать или пригрозить.

– Ты нам так и не рассказал про заграницу, – напомнил Зенкин.

– Ага, точно, – Редисов возник рядом с ними. – Только не говори, что там нет ничего особенного, всё равно не поверим.

– Да, Лёха, ты же целых два года запад колесил. Наверняка же навидался…

– Ну что вы заладили, – оборвал их Лунев.

 – «Заграница, заграница…» Заграница как заграница. Дома. Улицы. Люди. Люди везде одинаковые. Что вы хотите услышать? Летающих коров мне видеть не доводилось, золотых рек тоже. Расскажите лучше, что у вас происходит. Этот, про которого сейчас столько разговоров…

Зенкин и Редисов тут же насторожились.

– Правитель нынешний, – пояснил Лунев. – Президент, или кем он теперь считается…

– Не президент, – ответил Зенкин. – Он… Просто Он.

Лунев кивнул:

– Ну, вы меня поняли, в общем, этот человек.

– Он не человек, – быстро пробормотал Редисов, глядя в землю.

– Ну да! – хохотнул Лунев. – А кто же?

Собеседники замолчали. Луневу даже стало капельку не по себе: так торжественно было это молчание.

– Мы не знаем, – наконец произнёс Зенкин тихо, почти шёпотом. – Человек не может вызывать столько страха к себе. И столько почитания. Человек не может быть вездесущим. Не может – всесильным, – голос его изменился, в нём не осталось никакой дурашливости, которая казалась неотделимой от натуры Зенкина.

Тоном, вдруг появившимся у него сейчас, можно говорить только в храме, в главном святилище божества.

– Хотите сказать, он сродни богам? – Лунев сделал всё, чтобы эта фраза звучала иронично.

– Или дьяволу, – шёпотом же отозвался Редисов.

Лунев смотрел на своих приятелей с недоумением: уж кому-кому, а этим двоим вовсе не свойственно было падать ниц в страхе и благоговейно поклоняться.