Сверхпроводник. Книга стихов

И, степенный,

Проходит луч сквозь стеклотару,

И крик летит первостепенный,

Приличествующий пожару.

Так замыкается пожаром

Луч вечный с переменным током

Во глубине земного шара,

В соизмерении глубоком.

Как рост травы к звезде полярной,

Всему нельзя не повторяться.

Садовник – номер инвентарный

На дне ковша ассоциаций.

Живёт кольца с велосипедом

Родство – и выхода не ищет…

Есть связь меня с травой, и с дедом,

И с деревом, и с пепелищем.

«Словно призраки звука моторов…»

Словно призраки звука моторов,

Арий армий, что помнит бор мой,

Иллинойство родных просторов

Поражает своею формой.

Каждой кочкой напоминая

Чингисхана потенциальность,

Угробничивая зеркальность

Земляники на фоне нормы,

Понимание подминая

Под ухватки нехватки корма…

Посмотри мне в лицо, стихия!

Где ты вымерла – там я вырос.

Там, где клин вышибает клирос,

Взвизгнет кто о тебе, Россия?

…Сюрреальны поляны в рыжем,

Будто выжженном освещеньи.

Будто выживший, врежу. Ты же —

Это ты? Я – не я. Крещенье

Было? Будет? Не может (не) быть?

Люди в космос – как палец в небо.

Та ли родина учит плавать

Между лавы от левых к правым?

Не долинство её – далинство.

Марсианство – не материнство.

По грибы

Я бред в какой-то лес привнёс

Там положил и вынес много

Невинных палок жёсткий тёс

И их отрезанную ногу

Поджарил ножиком грибным

На тусклом солнце раскалённым

Как будто я был тем лесным

Всезнающим и обновлённым

«Стоя в кочке болота, шипя, ты подводишь итог…»

Стоя в кочке болота, шипя, ты подводишь итог

И считаешь деревья, утопленные там, в начале.

К сожалению, надпись на лбу означает лишь то,

Что она означает.

Всюду сбоку колышется лес, истираемый в прах

Каждым приседом мухи на ветку.

Если что и растёт здесь – на торфе, а не на словах,

Умирающих редко.

От туда до сюда твой мизинец, истыкавший твердь,

Прошагал, но в руке укрепился хотя бы в зачатке.

Тем он глубже тебя, тот, из леса построивший верфь,

Мы – его отпечатки.

Но кислица цветёт, как желток на разбитом яйце

На полу, умащённом прилежно мастикой и бранью,

Как и всякий, кто утром своим не однажды менялся в лице,

Обнимаясь с геранью за гранью.

И теперь, как в горшке, ты стоишь, перегнив головой

Безо всякой системы, и темы, и ремы, и рамы,

Как седой стадион-транспортир, по которому бьют угловой,

Нанося ему узкие раны.