Сверхпроводник. Книга стихов

«Очень русский» и в самом деле слегка (а может, и не слегка) инопланетен повседневности, как герой поэмы, «удильщик рыбы» для кошек и сторож «водонапорной башни Кус-Кус», как были инопланетны Рубцов и Заболоцкий, Хлебников и Вознесенский… да мало ли кто! Родина однако – упорно глядящая из колодца с застывшим солнцем и облаками «Отечества судьба». И своя тоже, конечно: «Совам должно ухать на уху, // Ковыряя гласные в стиху, // И не нужно жить на берегу – // Я ведь так и так не убегу».

Настоящая инопланетность – это значимость вещей и явлений мироздания как таковых, вне сиюминутных (с т.

з. вечности) «правил пользования» ими, та самая значимость, которая открывается нам ближе к смерти… Открывалась бы так поздно, если бы не поэты. «Кто в это время спит, как свойственно природе // Рефлекса, и во сне ускорит шаг. // Раз в десять лет в моём селе проходит // Собрание собак. // Четыре сотни лап ступают ровно, // Как существо одно, то вверх, то вниз, // Как будто водопад ползёт огромно // Сквозь смятый двор и сплющенный карниз».

В голосе настоящего поэта всегда больше звука, чем от земных, пусть даже облагороженных дрязг, – как будто бракосочетаются контрапунктом, проливаются друг в друга земное и небесное, соната и псалом. Это и есть главный источник «инопланетной», и поэтому очень земной и русской связности всего («Так дерево на фотографии // Напоминает об эпохе»). «Связанные вещи мира в величине земного шара» оборачиваются чем-то одновременно космическим и до боли знакомым: «А земляника – дед с корзинкой.

// Декабрь. Кладбище. Сугробы. // Так замыкаются нелепо // Любые мысли в каждой фазе… // О как легко сулит нам небо // К земле стремящиеся связи! <…> Живёт кольца с велосипедом // Родство – и выхода не ищет… // Есть связь меня с травой, и с дедом, // И с деревом, и с пепелищем».

И тогда открывается главное… Но дальше, читатель, ты уж как-нибудь сам справишься.

    Второй читатель

«Я инопланетянин, но очень русский…»

Я инопланетянин, но очень русский.

Когда идут дожди, мне бывает грустно,

Когда идут танки – немного двойственно.

Мне также свойственна драма поезда:

Нельзя свернуть, но уже кончаешься

Где-то сзади. Мелькают леса,

Сквозь них рентгеновски излучается

Моя свобода на полчаса.

Ещё когда не умели клонировать,

Моя планета разучилась планировать,

Моя планета от слова «нету»,

Как пишут вражеские газеты,

Но я не верю.