Дело двух Феликсов

 – В конечном итоге на земле нет сил более влиятельных, чем эти две…

– Ну что ж, – сказал Загорский, вставая с кресла, – я принимаю ваше предложение. Однако мне понадобятся оборотные средства и полномочия.

– Это уже не ко мне, это к Бокию, он будет вас курировать, – отвечал Дзержинский, вставая и протягивая Загорскому руку. Тот на миг замешкался, и Дзержинский грустно улыбнулся.

– Не бойтесь, вы можете смело пожать мне руку. Я человек не сентиментальный, но честный и не палач.

Скоро увидим, какой ты честный, подумал про себя Нестор Васильевич, пожимая чистую и холодную, как у вампира, ладонь главного чекиста.

Глава четвертая. Ноосфера против эпилепсии

Колышущаяся, жидкая, черная тьма трепетала в углах комнаты, пятилась от желтого огня единственной свечи, отступала, пряталась и сызнова выползала, ложась на мебель, на стулья, на лица людей, сидевших за круглым столом в торжественном молчании. Среди десятка мужчин затесались неведомо как две женщины, но сказать, чтобы они сильно украшали это странное собрание, значило покривить душой.

Все взоры были устремлены на сидевшего перед свечой человека с высоким лбом и темнеющим бобриком волос. Глаза его были полузакрыты, ресницы подрагивали, крючковатый нос придавал ему отдаленное сходство с какой-то диковинной птицей. Лицо его было одновременно печальным и вдохновенным, казалось, что с него, как с маски шамана, сейчас сорвется и уйдет в потолок какой-то дикий дымный дух.

Внезапно высоколобый стал издавать отрывистые звуки, похожие на куриное квохтанье, так что сходство его с птицей усилилось необыкновенно и стало почти нестерпимым.

Звуки делались все громче, публика за столом оживилась, в глазах у женщин отразился ужас и одновременно любопытство.

– Началось, началось… – шепотом прокатилось по комнате, даже тьма, казалось, поднялась дыбом в своих углах.

В ту же секунду по телу камлающего прошла длинная судорога. Он запрокинул голову назад и протяжно, тоскливо завыл.

Зрители содрогнулись, кто-то резко отодвинулся от стола, но остальные зашикали на него. Вой понемногу стихал, и когда последний звук растворился под потолком, шаман уронил голову на грудь. Так он сидел, наверное, с полминуты. Потом вдруг вздрогнул и поднял лицо. Публика ахнула – глаза его как будто вывернулись наизнанку, они были слепыми, белыми, словно неведомая сила проглотила зрачки.

Теперь глаза эти, белые, слепые, неотрывно смотрели прямо на свечу.